Читаем без скачивания Невинные - Магдален Нэб

— И что она сказала? Что кто-то свалился в этот вот пруд?

— Правильно. Нет — она не сказала, в какой конкретно пруд. Она сказала: пруд с водяными гиацинтами — видите, их тут полно, они ползут как сорняки, но у нас так много работы, что... Здесь несколько таких прудов, а я сначала и не подумал посмотреть в этом, то есть сюда никто не ходит, что тут делать-то?

— Очевидно, что двое все-таки приходили. Если не трое.

— Трое?..

О боже! Эти бесконечные переспрашивания! Нужно быть очень терпеливым, говоря с флорентийцем, который старательно прячет свои эмоции под маской цинизма и агрессии. Инспектор хорошо выучился терпению.

— Почему это — трое? — приглушенно повторил садовник. — Вы считаете, что кто-то... Вы думаете, что она не сама упала?..

— Какая здесь глубина?

— Примерно метр, не больше. Может, и меньше. — Он начал медленно опускаться на каменный бортик.

— Не надо. Не садитесь сюда. Отойдите в сторону. Вы касались тела до моего прихода?

— Нет. Не касался. Я просто посмотрел. Я не сразу увидел... — Садовник заколебался, не решаясь произнести слово «лицо», что было неудивительно. Там, среди массы зеленых луковиц, виднелись кость и несколько прозрачных лоскутков, запутавшихся в водорослях, и вокруг черные волосы. — Не сразу разобрал, что это. И вы же видите по растениям, что я ничего не трогал.

— Но вы сказали «она». Вы спросили: «Вы думаете, она не сама упала?» Откуда вы узнали, что это женщина?

— Не знаю... Наверное, из-за сумочки.

— Какой сумочки?

— Она лежала на бортике.

— А где она сейчас?

— Мне что-то нехорошо...

— Не туда! Сядьте на скамейку.

— Сейчас все пройдет. Я просто запыхался. Это все оттого, что я бегал вверх-вниз по холму.

— Посидите и отдышитесь. Вот так. Ну и где же сумочка?

— Я взял ее с собой, когда побежал в сторожку, чтобы позвонить вам. Сейчас я ее принесу.

— Не надо.

— Я мигом. Думаю, мне лучше...

— Не надо. Я не хочу, чтобы вы опять ее касались. Мы ее заберем. И нам придется взять у вас отпечатки пальцев, это понятно?

Но садовнику явно было худо, и инспектор сжалился над ним:

— Пойдите выпейте воды и оставайтесь возле Порта-Анналена, чтобы встретить наших людей и фургон судебно-медицинской службы и объяснить им дорогу.

Садовник, низко наклонив голову, поспешил прочь. Шаги его затихли вдали, перестал скрипеть гравий, и тишину нарушал только щебет черных дроздов, шныряющих в низком кустарнике изгороди. Сюда и правда никто не приходил. Для туристов прогулка по садам Боболи считалась необязательным дополнением к экскурсионной программе, местом отдыха после утомительного осмотра обширных галерей во дворце Питти. Таким местом, куда учащиеся приходили съесть кусок пиццы и пожариться на солнце на широких ступенях амфитеатра под взглядами бродячих кошек. Флорентийские мамаши следовали своими собственными постоянными маршрутами. Они праздно толкали туда-сюда свои коляски под пышными деревьями длинных аллей или катили их по гравию к более знаменитым прудам. Они показывали младенцам Посейдона, волнующего воды, грозящего жезлом стройным рядам лимонов в горшках, или свирепого мраморного Океано, правящего на своем острове, и ярких золотых рыбок, которые были больше самих любопытных младенцев и появлялись из зеленого мрака в надежде на корку хлеба. Но сюда никто не забирался. Место для тайных свиданий влюбленных — возможно... сидевших обнявшись вон на том гладком теплом камне. Ссора во время любовного свидания... или чье-нибудь вмешательство...

Эта мысль внезапно прервалась воспоминанием, он ощутил приступ паники и почувствовал, что летит и приземляется среди квохчущего и бьющего крыльями моря кур и уток...

О господи... Даже сейчас он сгорал от стыда, представляя себе, что было бы, если бы его тогда поймали. Возможно, его армейская карьера закончилась бы, не успев начаться? Теперь он так не думал, но тогда... Черт бы побрал этого священника!

Он только получил свое первое назначение. Двадцать один год, и он заперт в деревушке у черта на куличках. Женщине, наверное, было немного за тридцать, и теперь он хоть убей не вспомнил бы, как ее звали. Лицо мадонны и фигура Софи Лорен. Она не скрывала, что муж, работавший по ночам, постыдно пренебрегает ее нуждами. А напротив стояла церковь. Конечно, священник сделал это из ревности — позвонил ее мужу, и потом, когда она, заслышав жужжание его мопеда, как ошпаренная вскочила с дивана, ему ничего другого не оставалось, как только прыгать в окно на кухне. Он угодил в курятник И что за переполох там поднялся! Перья тучами! Кошмар!.. Но он, по счастью, хоть не успел раздеться. Если бы муж явился на десять минут позже... Да, безумства молодости...

— Ну, — обратился он к обглоданному, в зеленых водорослях черепу, — какие безумства довели тебя до такого? Возможно, конечно, что наркотики, но вряд ли. Сады закрываются на закате, значит, это случилось днем. Не похоже. — Инспектор в задумчивости поглядел вокруг.

Водяные гиацинты, сказал садовник. Почти всю поверхность пруда застилал ковер из блеклых круглых листьев и толстых узловатых луковиц. На другой стороне темнела зеленая полоска воды — там две утки объедали растения, расчищая себе место; вот что, должно быть, вызвало его воспоминание! — но больше нигде не было видно ни единого просвета. Ползет как сорняк...

Инспектор отошел в сторону от тела — если там вообще было тело — и приподнял пузатую луковицу. Впрочем, это и не луковица вовсе, а вздутый пузырем, наполненный воздухом черешок. Он поплавком держался на воде, переплетясь со своими соседями, но вообще-то перемещался свободно.

— Хм. — Что ж, это дело экспертов, однако, вытирая руку белым носовым платком, он не переставал удивляться, но не самой этой смерти, а тому, что женщину вообще обнаружили, что лицо показалось из-под плотной зеленой массы. Он сел на теплую каменную скамью и огляделся.

За стеной, опоясывающей этот отдаленный уголок садов, возвышалась еще и плотная живая изгородь из лавровых кустов. Вокруг пруда располагался ряд пальм в горшках, а за ними рос обычный невысокий садовый кустарник, подстриженный в виде разнообразных геометрических фигур. Неплохое местечко, однако искать в этом саду нечего, кроме уединения. С какой стороны ни посмотришь, а иных причин, способных завлечь сюда человека, не находилось.

«Да сюда никто не ходит. Что здесь делать-то? »

Что ж, сейчас сюда направлялось немало народу. Инспектор слышал, как подъехали машины. Он встал, увидев, что в железные ворота въезжает фургон.

Вышли двое мужчин и стали вытаскивать из задней двери цинковый гроб. Но им пришлось прервать свое занятие, потому что фотограф заставил их убрать фургон, так как ему требовалось сделать несколько снимков с дальнего расстояния. После чего, подойдя к инспектору, он спросил:

— А это только голова или...

— Я не знаю.

— Уберите-ка эти водоросли... Мне нужен крупный план.

Пока он менял линзы, прибыли два карабинера с Борго-Оньиссанти, которым и досталось убирать водоросли.

— А что если они там крепко держатся? Нам бы какие-нибудь инструменты. Где садовник?

— Нет-нет, — возразил инспектор, — лишние люди тут ни к чему. Просто потяните... они плавают на поверхности... Осторожно.

Водяные гиацинты легко разошлись, и вскоре все тело предстало их глазам. Только открытые участки — лицо, шея и руки — были повреждены, остальное, хотя и раздувшееся, защищала одежда. Фотограф принялся за работу, а инспектор, отойдя в сторону с двумя полицейскими, спросил:

— Магистрату докладывали?

— Капитан об этом позаботился. Может быть, нам пойти и встретить его у ворот?

— Да, идите. И если не увидите там садовника, который вас сюда послал, постучите в его сторожку, это длинная низкая постройка слева у подножия холма. Он вроде бы подобрал здесь сумочку.

Усталое солнце уже садилось, когда, дождавшись магистрата и врача, тело вынули из воды и инспектор, сидя у себя в кабинете, мог без помех изучить содержимое сумочки. Лаборант принес ее после снятия отпечатков пальцев. Инспектору предстояло составить отчет и затем отослать сумку в запечатанном ящике в прокуратуру. Спешить с этим он не собирался. Дамская сумочка представляла собой кладезь ценной информации. Разглядывая сумочку, лежавшую перед ним в прозрачном полиэтиленовом мешке, он вспоминал первую сумку, сыгравшую определенную роль в его жизни. Она принадлежала его матери. Это был священный предмет, которого воспрещалось касаться без особого разрешения. Он помнил, как однажды его послали за ней, но не помнил, по какому случаю. Наверное, тогда кто-то умер. Сумку, большую, плоскую и черную, доставали для похода на воскресную мессу или на свадьбу, на похороны или крестины. За исключением рынка, куда она с корзинкой и большим кошельком раз в неделю отправлялась за покупками, мать никуда не выходила. Да, наверняка это были похороны, потому что в памяти сохранился запах восковых свечей. Наверное, похороны дедушки. Гроба он не помнил, но его присутствие явно ощущалось.