защищенный бронированной плитой нарост на спине, похожий на горб, и вложил внутрь какой-то зеленый камень размером с кулак, повозился с какими-то проводами и захлопнул крышку.
В тот же миг с грозным шипением доспехи Германа словно ожили, он самостоятельно выпрямился и поднял закованные в сталь руки. Тотчас отстегнулись удерживающие его тросы, и мой новоявленный друг вполне уверено переступил с лязганьем с ноги на ногу. Повернув ко мне голову, он чуть кивнул. Я с благодарностью улыбнулся. И тут же почувствовал, как исчезает давящая на плечи тяжесть, и я смог так же пошевелить руками и ногами. Отстегнулись карабины и тросы, поддерживающие мои доспехи, и со свистом взметнулись к лебедке на потолке.
– Готово, – недружелюбно произнес выходящий из-за моей спины моряк. – Шлем наденешь после напутствия мастер-сержанта. Тогда же получишь и оружие.
Я ничего не ответил. Во все глаза таращился на своих, так сказать, братьев по оружию и с нарастающим ужасом думал, что все еще серьезней, чем мне казалось. По всему выходило, что нас собираются вышвырнуть куда-то в натуральное адское пекло. А наша выживаемость будет зависеть только от нас. Церемониться уж точно никто не собирался. Особенно со мной!
Мы стояли, ждали неизвестности, и страшились ее. Два десятка бронированных жуков, закованных в массивные бронзово-золотистые доспехи.
Внезапно мне показалось, что наше судно замедлило движение и стало снижаться. По моей спине ливнем катился пот. В трюме корабля и так было довольно душно. Если я промаринуюсь в этой скорлупе еще немного, то точно сварюсь заживо. Хотя, как ни странно, внутри металлического кокона было относительно прохладно, а вспотел я от поглощающего все мое естество страха.
Распахнулась железная дверь, и в оружейную комнату с искаженной от негодования рожей ввалился приснопамятный мастер-сержант Фляйшер. Он угрюмо прошелся перед нами, бегло осматривая строй, словно видел каких-то заморских зверей в зоопарке. Затем наконец остановился и, теперь уже обведя мрачным взглядом единственного уцелевшего глаза каждого из нас, гаркнул:
– Курсанты! Два года обучения в Академии Ордена Часовых имени Его Сиятельства графа Перумова по подготовке Часовых окончена. Сегодня тот день, к которому вы так долго и упорно шли, – он мерзко осклабился и задержал хищный взор на мне. Мне стоило немалых усилий не опустить глаза. И словно продолжая обращаться исключительно ко мне, Фляйшер продолжил: – Сегодня выпускной экзамен. Цель и задача вам должны быть предельно ясны. Наш десантный корабль зависнет над восточным районом города. Место выброса – старая церковь Святого Петра. Ваша задача – продержаться внизу час. Всего лишь один сраный час. Те, кто сможет вернуться обратно на «Циклоп», будут считаться сдавшими экзамен. Вас, шелупень, никто не призывает геройствовать или искать на свою жопу приключения там, внизу. Мне, собственно, насрать, что вы там будете делать. Хоть в грязь заройтесь и так пролежите всю дорогу. Ваша единственная задача – спустя час живыми подняться обратно. И только тогда я лично походатайствую о присвоении вам самого почетного звания, какое только можно получить в Великорусской империи с благословления Его Императорского Величества Константина. У нас сегодня сдают экзамен курсанты Второй стражи, Седьмой и…
Опять многозначительный, полный лютой ненависти взгляд в мою сторону. Я чуть было не сделал шаг назад, с трудом сглотнув.
– И курсант Тринадцатой стражи, проклятый и недостойный носить такое звание, Альрик Безродный. Самый благородный человек среди нас всех. Для меня было честью терпеть твою харю все эти два года!
Громила издевательски поклонился мне. Обслуга оружейной комнаты угодливо засмеялась. Слава богу, никто из закованных в броню молодых людей не проронил ни звука. Только едва слышно прошептала стоящая справа от меня давешняя девушка:
– Он ничем не хуже нас всех, ты, чертов урод… И не должен нести грехи своих предков…
Я окаменел, а мое лицо залилось краской стыда. Лестно услышать хоть какое-нибудь слово в свою защиту. Но мое положение изгоя и парии среди остальных должно носить какое-то объяснение. Вот только будет ли мне суждено разобраться во всем? Я со всхрипом втянул теплый затхлый воздух корабельного трюма в легкие.
– Заряда энергетического кристалла хватит на один час. Больше вам и не нужно. Я сомневаюсь, что даже половина из вас сможет выстоять хотя бы тридцать минут.
Мастер-сержант повернул свою вырубленную из скалы физиономию ко мне и позволил себе скупую улыбку, добрую, как у крокодила:
– Принимаю ставки, что вот этот красавец уж точно останется внизу. Особенно после того, как упал сегодня в обморок, словно истомившаяся девица на выданье.
Теперь уже и мои сотоварищи стали посматривать на меня с любопытством. Я стоически игнорировал все взгляды. Сердце так бухало, что заглушало царивший вокруг гул механизмов, шипение пара и скрип переборок.
– Сержант Фляйшер, мы над зоной выброса, «Циклоп» встал на точку, – проквакала переговорная труба, торчащая из стены за спиной Фляйшера.
– Отлично! – Он взмахнул своим жутким крюком и зычно взревел: – Всем строиться в шеренгу, и бегом в десантный отсек. Живо, живо!
Мы сноровисто, умудрившись никого не зацепить, построились в небольшую колону и, грохоча, двинулись к огромной двустворчатой железной двери в дальней стене оружейной. Разумеется, я шел последним и внимательно следил за всеми. Ковылял я с грацией подбитой черепахи. Не в пример мне остальные шли уверенно и деловито, словно не в первый раз надевали на себя эту броню.
Впрочем, так оно, по идее, и было. И я тоже, точнее, тот, кем я стал, проделывал этот трюк не один раз. Так, может, отдаться на откуп рефлексам своего тела, оно само подскажет, как быть? И конечно, расслабившись, я чуть не грохнулся. После чего, с трудом восстановив равновесие, вызвал очередной взрыв хохота и матерную тираду Фляйшера. И дальше двинул более осторожно.
Не знаю, какой энергией питал шестерни и приводы доспехов вставленный в отсек за спиной кристалл, но постепенно доспехи стали ощущаться не то чтобы как вторая кожа, но стесняли не больше, чем толстая зимняя одежда.
Выйдя из оружейки, мы построились в два ряда по десять человек в абсолютно пустом и ярко освещенном трюме. С потолка опустились лебедки. Тросы, будто атакующие змеи, впились в специальные крепления на наплечниках брони, и я содрогнулся всем телом, ощутив, как с жужжанием лебедка подняла меня на несколько сантиметров. Тут же сверху опустился огромный шипастый шлем-глухарь и упал на мою голову, войдя в сочленение с бронированным воротником. Обзор сразу сократился. Смотровая щель была довольно узкой, и смотреть по сторонам стало очень затруднительно.
Я приготовился задохнуться в этом ведре, но тут же зашипели какие-то дренажи, и
