Читаем без скачивания Фокусы жизни - Андрей Ковалев

Спустя год-два делаем пилотный проект, когда не вагон везет пассажиров, а пассажиры толкают вагон. Но это будет очень дорого для населения, будем приходить к этому постепенно, мелкими шагами.

Сорок лет!

Я раньше думал, что сорок лет – это очень много.

Не-а. Могу сказать, что тридцать и сорок примерно одинаковый возраст. Дури в башке навалом, по-прежнему сначала делаешь – потом думаешь, вроде бы столько раз обманывали, а все равно сначала тебя обманывают как ребенка – потом едешь с разборками и криками «у меня есть кому позвонить». Пятнадцать – возраст, когда «у меня еще все впереди». Двадцать – двадцать пять – возраст паники: «мне уже двадцать пять, а у меня еще ничего нет». У меня в двадцать пять не было ничего: ни жены, ни ребенка, ни квартиры, ни машины, ни работы. Были теоретические знания и желание «чего-то делать».

Сорок – отличный возраст, оказывается. Диапазон флирта и общения с противоположным полом очень сильно расширился. От сорока пяти и ниже – до совершеннолетия. Отношения с алкоголем стали более-менее понятны. Стало ясно, что лучше, а что хуже. Правда, до сих пор непонятно, сколько можно. До сих пор предложения встретиться, потом крики «а нам все равно», потом забытье, потом царапины, потерянные вещи, потом рассказы, где нас видели, и клятвы «больше никогда». В общем, есть чем заняться ближайший год – восстановлением репутации. А потом опять…

Друзья остались только те, которым можно среди ночи позвонить. Подруги – проверенные временем и безденежьем. И тех и других немного, ну, может, один-два-три, но мы сейчас про качество. Это в семнадцать у тебя друзей полдискотеки, но ровно до драки на танцполе.

Чаще стали обращаться на «вы», редко пока по имени-отчеству, а ты все равно думаешь, как бы на кассе не доплатить или обмануть, и это получается все чаще – опыт же!

В сорок не совсем точно знаешь, где конкретно в твоем организме находятся сердце, почки, печень и т. д. Хотя мобильные телефоны врачей не удаляешь. «На всякий случай!»

Со многими становишься на «ты». Они в должности и звании, а ты с ними на «ты». Приятно.

По телевизору не смешно. В жизни смешнее.

Возраст сорок хорош тем, что ты ну хотя бы более-менее разбираешься в людях. Ты не убиваешь два-три месяца, а то и год на бессмысленное, время становится более качественным.

И предложения как-то сами собой стали появляться, и ловишь себя на том, что выбираешь. Выбор появился. И делаешь все с перспективой на будущее. Странно, чем старше становится человек, тем он больше заботится о будущем. (А хорошо сказал.)

Сорок – это такой возраст, когда ты готов сорваться и куда-то побежать, и тебе есть что положить в чемодан.

А приехав, есть что разложить и предъявить.

В сорок понимаешь, что спрашивать совета нужно, ты экономишь колоссальное количество времени и сил. Более того, это приятно тому, у кого ты спрашиваешь. (Двадцатилетние, запомните это!) Более-менее научился не перебивать в разговоре. Я-то знаю, что хочу сказать, а вот что скажет дальше человек напротив?

Жену до сих пор не знаю. Вообще, совсем. О детях знаю только то, что мне о них рассказала она. (Опять хорошо сказал. Да что ж такое!)

Многое стало реальным. Возможности появились. Издать, построить, создать – вполне себе возможно. Знакомствами обрастаешь.

К сорока ты сам себя начинаешь уважать за сделанное. «Смог. Ну что-то ж я все-таки сделал. Ну вот, хотя бы турник во дворе поставил». Хотя и полно того, о чем и вспоминать не хочется. И планов куча, и не такими уж они и несбыточными кажутся.

Пугает только, знаете, что? Внуки у одноклассниц. Не то что пугает, а я этого понять не могу. Они мне про какое-то счастье, а я вообще не в курсе.

Да что за мужики пошли!

Женская фраза, но лучше выдумать не смог.

То ли мне такие мужики стали часто попадаться, то ли общая тенденция увеличилась. Плачут, рыдают, ухаживают за собой. Я понимаю, ухоженные руки, и все такое – приятно смотреть, но чего-то уж слишком. Вы не находите? Сидишь напротив, и аж неудобно. (И я не говорю про сексуальное меньшинство.) А модные какие стали, глянцевые журналы с интересом листают. Очечки, шарфики, платочки, мобильнички, сумочки. Прям каждый день одеты по-разному. Прям скандалы с истериками в кафе устраивают из-за того, что ему сливок не принесли.

Одного жена бросила и ушла к другому, оставив квартиру, машину, – он уже три месяца звонит ей, плачет и умоляет вернуться. У другого чего-то там не получилось в бизнесе, важная деталь – не получилось то, что он ХОТЕЛ БЫ. Теперь, как он сам говорит, в депрессии и пьет. (Слова-то какие использует.) Ну, как пьет… Винишко. Ты если пьешь, так пей водку. Кто кого сейчас по магазинам водит? Сколько раз видел, идет парень с девушкой по супермаркету, парень вдруг: «Смотри, Оля, скидки, распродажа, давай зайдем». Мужики чудовищно разговорчивые стали. Прям не остановить. Сидит на пеньке, часами говорит жене, копающей клумбу, как нужно копать, перекапывать, но сам при этом ничего не делает. С женщинами, мало того что приятнее, так еще и стало практичнее и выгоднее дружить. Она в доску расшибется, но выполнит договоренности. И без всяких контрактов и договоров. Проверено на себе. Мужики копаются в запятых, переписывают контракты по восемьсот раз, говоря «а если вдруг чего?». Стало обыденным договориться о встрече и не прийти. Не перезвонив, не предупредив. «Ой, завертелся, закрутился чё-та». Сидит – весь какой-то дешевый, грязный, с плохими зубами – и со слезами на глазах жалуется, что не может найти принцессу. Ты сделай что-то, ну хоть что-то, ну как минимум хоть на дискотеку зайди.

Или лежит на диване третий год да про Пэрис Хилтон пришедшей с ночной смены жене, да байки про тенденции моды травит и принесенное ею пиво пьет. «Как же, он ведь ждет…» Он же будет высказывать недовольство, что его тапочки стоят неровно.

Жены вечерами на кухнях уговаривают мужей кредит взять, чтоб ЕМУ машину купить. Она-то, понятно, на трамвае, те боятся – «работать ведь придется».

Мужчины украшают себя и свои машины. Не внутрь, в себя: книгу прочитать, узнать, понять, а сережку в ухо и двойную выхлопную трубу вместо усиления мощности двигателя.

Женщины, наверное, уже боятся мужчинам говорить такие слова, как «отстань, отвянь». Тут же отвянет. Еще и успокаивать потом придется, еще и бегать за ним надо будет и следить, чтобы веревку в руки не взял. Так они и познакомятся, а потом она возьмет его себе в мужья, чтоб обиды не чувствовал. И содержать его будет, и детей родит, и тех еще на ноги поставит, работая на четырех работах.

Мужики боятся друг с другом договариваться на берегу. Страшно им. В итоге расходятся обиженными и всем рассказывают об этом. И будут вредить друг другу, и слухи собирать, и в курилках говорить и говорить о том, что «мир жесток стал и совести у людей не стало».

Возьмите любой журнал, любую газету. Мужики плачут, возмущаются вообще всем, женщины пишут о том, как готовить и деньги добывать. Муж дома – герой с подстриженными ею ногтями на левой руке и протертыми коленками, в Интернете – комментирует комментарии, причем смело, нагло, но анонимно. Жена люстру чинит.

Жены, сослуживицы, подруги, любовницы, прекращайте с вытиранием соплей и слюней! Пинками нужно…

«Кабинет хирурга…»

Кабинет хирурга. Врач, сестра, пятилетний мальчик, его папа. Нужно на ноге прижечь бородавку.

– Сыночка, ты же плакать не будешь? Мы ведь договорились, что тогда я куплю тебе пистолет. Давай садись на кроватку, тетенька сейчас тебе сделает обезболивающий укол.

– А это не больно?

– Нет. Как комарик укусит.

– Ой, ой!.. У-у-у…

– Смотри, какая у тети маленькая иголка.

– Ого! Я домой хочу. Не хочу никакой комарик. Ай, уй, хны.

Вздохи, всхлипы, слезы из глаз, переход в истерику.

– А пистолет?

– Не надо мне никакой пистолет.

– Не, ну а как же… А чё же… Да ёпт твое. Не дергай ногой. Это не больно.

– Ай, ай, фыр, фыр, мама, у-у-у, не хо-чуууу!..

Доктор:

– Мальчик, как тебя зовут?

– Никита-а-а…

– Никита, хочешь яблоко?

– Не-е-е-т…

Отец:

– А я ему сейчас по жопе надаю, будет ему и яблоко, и пистолет.

– Я не хочу ни пистолет, ни яблоко.

– А по жопе?

– Тоже не хочу.

– А я надаю. Колите.

Крик, вопли, сопли, слюни, брыкание ногами.

Сестра:

– Может, его привязать?

Отец:

– Как-то негуманно. Он потом жене расскажет, она меня убьет. Расскажешь маме?

– Да-а…

– Колите так.

– А-а-а-а… Уберите от меня руки. Не на-до… Не-на-ви-жу… А-а-а…

Открывается дверь в кабинет. Главврач:

– Что тут происходит, крик стоит на всю поликлинику?

Доктор, показывая на ребенка:

– Да, собственно, вот…

– Понятно.

Дверь закрывается.