Читаем без скачивания Из рода Караевых - Леонид Ленч

4. НА ВОКЗАЛЕ

На вокзал Игорь пришел заблаговременно, к восьми часам. Здесь жизнь, казалось, текла еще по-прежнему — размеренно и чинно.

В буфете первого класса хлопотливо сновали между столиками, накрытыми чистыми скатертями, проворные официанты в белых куртках и черных галстуках, звенела посуда и пахло подгоревшим маслом.

Важный буфетчик, с розовой, как сырой свиной шницель, физиономией, осененный разноцветным иконостасом винных бутылок, священнодействовал за стойкой. Видно было, что официанты его побаивались.

Игорь подошел к газетному киоску в углу зала. Газетчика звали Вадим Николаевич, они были знакомы, и это давало право почитать журналы у стойки бесплатно.

Поздоровавшись с тонкоротым и остроскулым Вадимом Николаевичем, Игорь взял свежий номер «Донской волны» — иллюстрированного журнала, выходившего в Новочеркасске, и стал листать страницы.

Последнее фото генерала Деникина. Усы, аккуратная бородка, припухшие умные, брюзгливые глаза: Похож на протоиерея, преподававшего Игорю Ступину в петроградской гимназии закон божий. Строгий был батюшка, лепил единицы кому попало!.. Стихотворение «Революция»…

Заинтересовавшийся Игорь стал читать, повторяя строки стихотворения про себя:

Красней огня и пурпура багровей,Она идет чрез бледные года,Паденье власти может быть без крови.Но революция без крови — никогда!И гильотины стонущая сталь,И виселиц безмолвная работа,И голова маркизы Дю ЛамбальКровавая на пике санкюлота!..

Сидевший один за столиком высокий сутулый поручик-дроздовец вдруг резко поднялся и подошел в киоску. Его фуражка с малиновым захватанным, грязным околышем была лихо смята, в глазах с воспаленными веками стыла пьяная тоска. Он с сумасшедшей подозрительностью посмотрел на газетчика и хрипло выкрикнул, словно скомандовал:

— «Вечернее время»!

— «Время» кончилось! — любезно улыбаясь, сказал Вадим Николаевич.

Глаза дроздовца зажглись такой лютой злобой, что Игорю стало не по себе.

«Сейчас он вытащит пистолет и выстрелит в Вадима Николаевича!» — подумал он, но в ту же секунду шалые глаза поручика как бы подернулись пеплом. Он молча повернулся и пошел к своему столику, устало волоча ноги в разбитых, давно не чищенных сапогах.

Игорь попрощался с Вадимом Николаевичем и, сунув мелочь в протянутую лапу ливрейного бородача швейцара, вышел на перрон.

Без четверти девять, точно по расписанию, что было удивительно, подошел ростовский поезд. Ни Пархаева Валентина, ни Аси Игорь нигде не обнаружил, хотя обежал весь перрон. Чувствуя себя самым несчастным человеком на земле, он собирался уже войти в вагон, как вдруг увидел бегущего к нему по перрону третьеклассника. Пархаев Валентин подбежал к офицерскому вагону и произнес, бурно дыша:

— Ну вот, я пришел! Давай вознаграждение!

— А где Ася?

— Святая икона, я передал ей письмо! — сказал Пархаев Валентин, осенив себя крестным знаменем.

— Почему же она не пришла с тобой?

— Она хотела, святая икона! А потом за ней зашел Павел Орлов, из восьмого класса — знаешь? — и она с ним пошла в биограф! Я не виноват, давай вознаграждение!

Раздался свисток, поезд тронулся. Игорь вскочил на подножку вагона.

— Святая икона, я не виноват! Давай же вознаграждение! — продолжал канючить Пархаев Валентин. Он бежал, клянча и укоряя, рядом с офицерским вагоном, и видно было, что готов так бежать до самого Ростова.

Что оставалось делать Игорю? Он «дал ему злата и проклял его».

В купе, куда он вошел, сидели и тихо разговаривали двое пассажиров: усатый военный чиновник в старом кителе и полный штатский господин в сером, свободном, дорогом костюме. Они покосились на вошедшего гимназиста и замолчали. Игорь бросил свой портплед на верхнюю полку, залез туда сам, повернулся к оскорбившему его чувство холодному миру спиной и уснул так быстро, что даже не успел как следует пожалеть себя.

5. ПОСЛЕДНИЙ ПОЕЗД

Проснувшись утром, Игорь обнаружил, что едет один. Попутчики исчезли. Странно! По обрывкам фраз, которые он слышал, засыпая, можно было понять, что военный чиновник и штатский господин так же, как и Игорь, направлялись в Ростов. Куда же они делись?

Игорь вышел в коридор. Вагон сильно бросало на ходу. Мглистое, ненастное утро тревожными клубами паровозного дыма растекалось за окном. По пустому коридору гулял пронзительный холодок, пахнущий угольным перегаром, и от этого ощущение тревоги и неблагополучия стало еще острее.

Игорь отворил дверь соседнего купе — пусто! Отворил еще одну дверь, еще и еще. Пусто! Лишь в пятом купе оказался пассажир. Когда дверь с грохотом открылась, сидевший на диване хмурый подполковник в травянисто-зеленой английской шинели и в такой же фуражке с коричневым козырьком схватился за кобуру револьвера.

Увидев Игоря и гимназические петлицы на воротнике его шинели, он грубо выругался.

— Стучаться надо, господин гимназист!

В уборной Игорь кое-как умылся ледяной ржавой водой, почистил зубы. Дверь в служебное купе была открыта. Там сидели и пили чай проводники: пожилой и помоложе. Они были профессионально невозмутимы и спокойны. Когда Игорь проходил мимо, пожилой, с черными фельдфебельскими усами, что-то тихо сказал своему напарнику — невзрачному блондину с большой курчавой головой, а тот весело ответил ему:

— Теперь они врассыпную кинутся. Как крысы!

В Батайске поезд не остановился. Состав тихо, словно крадучись, проехал по мосту над замерзшим Доном, и Игорь успел разглядеть, что мост охраняют солдаты с черно-красными погонами на плечах. Корниловцы! Наконец поезд остановился у перрона ростовского вокзала.

Перрон был пуст и тоже оцеплен корниловцами. Командир оцепления, подпоручик, в шинели, перетянутой наплечными ремнями, поправил пенсне без оправы на озябшем, покрасневшем носу, сорванным голосом хрипло выкрикнул:

— Прибывшим господам офицерам и воинским чинам приготовить документы и быстро пройти в город. Вольных прошу следовать за мной.

Корниловцы с винтовками окружили немногочисленную группу людей в штатской одежде, с чемоданами и узлами, и повели их в здание вокзала. По заросшим, усталым лицам солдат, по их заляпанным грязью шинелям видно было, что корниловцы совсем недавно, может быть, лишь вчера, выведены из боя.

На вокзале пассажиров после тщательной проверки документов стали по очереди выпускать в город. Эту процедуру производил унтер-офицер, огромный детина, с жестоким лицом в рыжей трехдневной щетине, похожий на мясника с рынка, но с ухватками бойкого сельского писаря.

Он не просто прочитывал каждый документ, а долго вертел в руках так и этак, некоторые бумаги даже обнюхивал зачем-то и, возвращая документ владельцу, считал своим долгом всякий раз сказать что-либо смешное и остроумное. Хилому старцу в шубе с вытертым до мездры каракулевым воротником он ласково сказал:

— Нашли когда лечиться, папаша! Тут вам, в городе Ростове, сейчас такой клистир поставят, что оправляться будете уже на том свете. Проходите!

Возвращая паспорт бледной девушке в круглой меховой шапочке, он объявил, похабно осклабившись:

— Девица по паспорту! Песенка такая имеется: «Ах, мама, мама, мама, со мной случилась драма, вчера была девица, сегодня — дама». Проходите!

Из дверей боковой вокзальной комнаты два солдата вывели под руки человека в рыжем коротком полушубке, с разбитым, окровавленным лицом. Человек этот шел и… улыбался. Когда конвоир грубо толкнул его, чтобы заставить идти скорее, он с трудом разъял распухшие губы и громко, на весь зал, сказал:

— Чудаки вы, ваши благородия! Будто теперь вам это поможет!

— Большевик, наверное! — сказал кто-то из пассажиров почтительным шепотом. — Отчаянный!

Смешанное чувство восхищения мужеством этого обреченного на смерть человека и жалости к нему охватило Игоря. Но тут подошла его очередь. Унтер-офицер взял у Игоря справку, прочитал раз, потом второй, тяжело вздохнул и сказал:

— Арихметику, ученик, надо учить в такое время, а не кататься. По каким делам приехал?

— Там написано — по семейным.

— Какие у тебя, у сопляка, могут быть семейные дела?

— Потрудитесь со мной говорить вежливо. И на «вы»! — вспыхнул Игорь. — Я сын генерала, к вашему сведению!

— А хоть бы и фить-маршала! — сказал унтер-офицер свирепо. — Развелось вас… гимназистов, а пороть некому! Проходи!

На вокзальной площади Игорь вошел в трамвайный вагон, ожидавший отправки, и сел на свободное место. И как только сел, почувствовал что-то неладное: вытянув напряженные шеи, пассажиры смотрели в окна. Странная, жуткая тишина была разлита по вагону. Игорь тоже посмотрел в окно и увидел висящего на перекладине трамвайного столба человека в рваной рубахе без пояса, в черных суконных брюках. Он висел — прямой, длинный, неподвижный, склонив лысоватую голову с землистым лицом. На груди у него была деревянная дощечка с надписью, сделанной чернильным карандашом: «За большевистскую пропаганду».