Я вышел. Пусть поговорят наедине.
Через несколько минут наместник вышел, вернулся в трапезную. Снова подошёл к удалённой опухоли, посмотрел с отвращением. Неожиданно для меня взял свёрток в руки, подержал, опустил на стол.
– Фунтов пять-шесть? Как думаешь?
– Похоже на то.
– И откуда эта дрянь берётся? Ты откель такой резвый здесь взялся? Что-то раньше я о тебе не слыхал.
– Из Пскова.
– Чего убёг?
– Не убёг, сам уехал. Не хочу о том.
– Твоё дело. Садись со мной, отметим.
– Не могу, за ней сейчас присмотр нужен.
– Ну один-то кубок вина разум не затуманит. Небось, не каждый день у наместника за столом сидишь.
– Твоя правда, Демьян Акинфиевич.
– Давай за Ксению! Чтобы выздоровела.
Мы выпили, наместник показал рукой на еду:
– Угощайся.
Я не заставил себя упрашивать – наелся.
Наместник выпил ещё.
– Ты где научился лекарскому делу?
Ага, так я тебе и сказал, что только через четыреста с лишним лет закончу медицинский институт. Конечно – соврал:
– В Париже, у лучших медикусов.
Наместник покачал головой.
– Умеют же – не то что наши лапотники.
Я чуть не засмеялся.
– Ладно, будет ещё время поговорить. К дочери ступай.
Я вернулся в спальню Ксении. Она уже спала. Осмотрев повязку, пощупав пульс и не найдя поводов для беспокойства, вышел в коридор. Здесь меня уже ждал слуга – проводил в соседнюю комнату, отведённую мне на время ухода за Ксенией. Спросил, что подать к столу.
Есть я уже не хотел и сразу лёг спать. Дома бы беспробудно спал до утра, но здесь внутренний будильник уже через три часа разбудил меня. Проведав больную, я опять прилёг. Ночью ещё дважды вставал и проверял состояние больной.
Так – в заботах и перевязках – прошла неделя. Муторно, обыденно. но выхаживание пациента после операции – едва ли не половина успеха.
Настал день, когда я с лёгким сердцем снял швы.
– Ну, Ксения, на том будем прощаться. Тяжёлого не поднимай, плясать можно будет через месяц – не ранее. Через недельку загляну, проведаю. Будет плохо – пусть батюшка за мной пришлёт.
– Спасибо, Юрий. Я уже хорошо себя чувствую – как раньше.
– Не забудь на свадьбу пригласить.
– Какая свадьба – у меня даже жениха нет.
– Будет, появится вскорости. Хворала ты сильно – о том все знали, а кому жена больная нужна? Ты теперь в свет выйди, в церковь сходи. Пусть все видят, что здорова ты. Вот женихи и объявятся. Девка ты красивая, подточила тебя болезнь немного – да это дело поправимое. Икру поешь да фруктов. Через недельку румянец на щеках заиграет – парни глаз не отведут.
– Да ну тебя! – Ксения засмущалась.
Я поклонился и, забрав сумку с инструментами, вышел из дома. Завидев меня, слуга кинулся открывать ворота. Так и должно быть – встречают по одёжке, провожают по уму.
Дома у Ефросиньи всё было спокойно, тихо и уютно. Поздоровавшись, я первым делом спросил:
– Как конь? Кормлен ли?
– Да знакомец твой, Ксандр, слугу присылал дважды в день, так тот поил, кормил, вычёсывал – даже на улицу выводил, чтобы не застоялся.
Молодец купец, сдержал слово, должник я его.
А вскоре пожаловал и он сам. Обнял меня, похлопал по плечам.
– Вижу, живой-здоровый. Стало быть, хорошо всё прошло.
– Как видишь. Спасибо за коня.
– На том стоим, слово же дал. Пошли в корчму какую-нибудь, посидим, отметим твоё возвращение.
– Давай, я не против. Ты местный, веди, где вкусно кормят.
Мы с купцом отправились в город, зашли в трапезную на Монастырской. Зал был большой, народа много, не поговоришь по душам. Но, едва завидев Александра, хозяин выскочил из-за стойки и поспешил навстречу с приветствиями.
– Ксандр! Как я рад тебя видеть! Ты с гостем?
– Мой хороший знакомец и лучший лекарь в городе – Юрий Кожин, – представил меня купец.
– Гостям мы завсегда рады! Пройдите в комнату, там спокойнее будет.
Мы прошли по коридору мимо кухни и зашли в небольшую уютную комнату. По нынешнему – кабинет для VIP-персон. Чистый стол со скатертью, стулья вокруг, а не лавки. Почти мгновенно появившийся половой принял заказ.
Кормили в трактире и в самом деле вкусно, а вино было просто отменным.
Мы сидели допоздна: обмыли успешную операцию и моё счастливое возвращение, потом – начало моей лекарской работы во граде Владимире, затем за дружбу, далее я уже помню смутно. А уж как до дома добрался – вообще полный провал в памяти.
Но утром Ефросинья сказала, что привёл меня Александр. Сам едва на ногах стоял, но до двери довёл. Экий молодчина!
Отоспавшись, после обеда я отправился на торг: надо было одежонки подкупить, а то уж пообносился – не амбал, чай.
А там уж разговоров да слухов полно, да и где новости узнавать, как не на торгу. Сегодня в Успенском соборе, оказывается, была вся семья наместника. Ну, то, что сам он был, да жена его – не новость. Дочка пришла – вот что интересно, про которую раньше говорили, что недужная очень, чуть ли не при смерти. А ноне на заутренней службе – жива да здорова. Удивительно сие, стало быть – раньше-то врали?
Слушал я все эти разговоры с удовольствием – всё-таки приложил свою руку к выздоровлению Ксении.
Через неделю решил посетить с визитом дом наместника.
На стук ворота открыл привратник – тот самый, который дал мне от ворот поворот и которого наказывали плетьми. Пренебрежительное выражение его лица тут же сменилось на подобострастное, даже заискивающее.
– Хозяина нет дома.
– Я к боярыне и дочке.
– Милости просим.
Привратник распахнул калитку пошире, согнулся в поклоне. Едва я ступил в сени, слуга с поклоном принял тулуп, проводил в трапезную и исчез.
Через некоторое время по лестнице застучали каблучки, и выпорхнула Ксения, а за ней вальяжно и степенно спускалась боярыня.
Ксению было не узнать! После операции прошло-то чуть меньше трёх недель, а расцвела-то девочка как, похорошела.
Я был удивлён произошедшими переменами и обрадован, что скрывать. Когда женщина болеет – видно сразу. Непокрашена, раздевается без стеснения. А как только здоровье идёт на поправку – губки красит, за причёской следит, а раздевается со смущением.
Я притворно ахнул:
– Кого я вижу? Это ли тот почти увядший цветочек, который я увидел в первый раз? Уста сахарные, бровями союзна, стан стройный! Ты ли это, Ксения?
Моя неприкрытая лесть и восхищение были девушке приятны. На щёчках выступил румянец смущения. Да и как её не понять? Подружки уж замужем, а она в постели провалялась, в то время как с женихами миловаться надо. Выпал из её жизни волнующий кусок юности, и теперь Ксения явно старалась добрать то, что упустила из-за хвори. Мои комплименты девушка впитывала как губка воду. Я бы ещё говорил, да боярыни постеснялся. Будучи в Порте, наслушался цветистых восточных речей дворцовых подхалимов и поэтов и теперь сам мог бы расточать сладкозвучный елей.
Зардевшаяся Ксения была польщена.
– Я, нравлюсь? – кокетливо спросила она, немного смущаясь в присутствии строгой матери.
– Нет слов, я просто сражён твоей красотой.
Ксения крутанулась передо мной на одном каблучке. И впрямь хороша!
– Как себя чувствуешь?
– Как никогда! Ты просто чародей, Юрий.
– Рад слышать и видеть. Ничего не беспокоит?
– Нет, нет, нет, – пропела Ксения.
Я уж и сам видел, что девчонка здорова. И первый признак этого – глаза. У здоровых людей они прямо блестят и светятся – радостью жизни и счастьем.
Осматривать девушку не стал. Такое платье служанки полчаса снимать будут. По европейской моде, на шнуровках сзади.
– На торгу говорят – в церкви тебя видели. Город в восхищении, только и разговоров.
Ксения снова зарделась.
– Ну что, Ксения, ты теперь здорова. Прощай!
Я поклонился и вышел.
Шёл по улице не спеша. А хорошо-то как – воздух морозный, чистый, немного с запахом дыма. Человека вылечил. Как Ксения изменилась! Что было месяц назад и сейчас – два разных человека. Я был доволен, не скрою. К купцу зайти, что ли? Поделиться радостью? Так уж и сам небось в курсе, ещё раньше меня новость на торгу узнал. Так ведь и выпить потянет, нет – не пойду пока. Купец мужик здоровый, на выпивку горазд, и крепче меня.
