Я немного опешил, поскольку в этой больнице работали лучшие врачи со всей Сирии. Многие из них получали образование в Европе и Советском Союзе. Да и вообще, в этом госпитале построены не все корпуса.
— Понял. Спасибо, — ответил я, похлопав сирийского лётчика по плечу.
— Это мы вам должны говорить спасибо, аль-каид. У Сирии не так уж и много друзей, которые будут воевать за нас.
Я кивнул и отдал гарнитуру бортовому технику.
Вернувшись на своё место, я почувствовал дрожь в руках и усталость по всему телу. Не знаю почему усталость нахлынула только сейчас. Ощущение, что я подсознательно теперь уверен, что Антонину будут лечить лучшие врачи и всё будет хорошо.
Ми-8 пересёк северную окраину города и взял курс на Университетский госпиталь. Не помню, чтобы кому-то вообще разрешали там садиться, кроме представителей семьи Асада и его ближайшего окружения. Да и над городом мало кому разрешено лететь.
А тут военный вертолёт и напрямую в больнице садится. Умеет Игорь Геннадьевич Сопин решать вопросы.
Мы начали снижаться, пролетая между высотными строениями столицы. Через минуту вертолёт коснулся площадки на заднем дворе главного корпуса. Бортовой техник открыл сдвижную дверь, а к вертолёту уже мчался с каталками медперсонал госпиталя.
Раненных быстро грузили и увозили в направлении входа. Когда вытащили Антонину, я отправился вслед за ней. Врач говорил по-русски и попросил описать ранения.
— Вижу, что в ногу огнестрельное по касательной. Ещё куда? — спросил врач, бегло осматривая Антонину.
— Потом были осколочные ранения. Голова разбита. На неё шкаф упал, — ответил я, аккуратно поправляя руку Тоси, которая спадала с каталки.
Мы вошли в здание. Коридоры больницы напоминали голливудские фильмы о врачах. Всё вокруг новое, натёртое до блеска. Сразу видно, что это больница для высоких чинов. Пока что я не понял, за что нам такая честь.
— Вам бы самому надо обработаться. Ваша фамилия Клюковкин? — указал мне доктор в сторону процедурной, из которой выбежала медсестра.
— Я в порядке. Хочу с ней остаться…
Врач остановил каталку перед лифтом и с укором посмотрел на меня.
— Конечно, останетесь с ней и будете вместе. С девушкой всё будет хорошо. А сейчас, идите с медсестрой. Потом вас проводят к палатам, где вы и подождёте.
Каталку с Тосей закатили в лифт, и передо мной закрылись двери. Следом привезли Мишу Хавкина, который уже был в сознании и… в шоке.
— Люди, только оставьте меня жить. Я ж ещё по моей Одессе не погулял вдоволь, — тяжело говорил Хавкин.
— Мишаня, всё будет. Следующим летом будет тебе и Одесса, и фонтан, — поддержал его Кеша.
— Ага. Ты таки знай Кешечка, если на фонтане не был летом, значит, лето было не фонтан… — начал говорить Миша, но его фразу прервали закрывшиеся двери лифта.
— Вот убей меня, Саныч, а Хавкин чересчур много разговаривает, — подытожил Кеша.
Меня и Кешу проводили в процедурную и сказали ждать перевязку. Что мне перевязывать, я не понимал. А где на Иннокентии нашли раны, мне непонятно вдвойне.
Однако нам обработали каждую ссадину и царапину, которую смогли обнаружить. Ещё и предложили форму для переодевания.
— Сан Саныч, а чего он какой-то… не такой совсем, — ёрзал в комбинезоне Кеша, поправляя ткань в промежности между ног.
— Наоборот. Самый что ни есть цельный комбинезон. Между прочим, ткань номэкс. Очень хорошая, — застегнул я молнию.
Лётный комбинезон явно был куплен где-то в Европе. Впрочем, многие сирийские лётчики летали именно в такой одежде.
— А как в нём в туалет ходить? Во! Нашёл! — посмеялся Иннокентий, обнаружив молнию всё в той же промежности.
После того как мы привели себя в порядок, нас провели на один из верхних этажей, где были отделения хирургии и травматологии. Палаты здесь были как двухместные, так и одноместные. Причём всё очень красиво и аккуратно. В каждой палате телевизор, кондиционер и куча всяческих удобств.
— Саныч, а нас куда ведут? Думаешь, в стационар отправят?
— Думаю, обойдёмся и будем лечиться амбулаторно, — ответил я.
Медсестра показала нам на небольшой мягкий диван, на который мы могли присесть.
— Я могу ещё вам чем-нибудь помочь? — спросила девушка.
— Нет. Спасибо, мир вам, — поблагодарил я на арабском.
— И вам! После операций за всеми раненными будут ухаживать здесь. А к вам господин Асад сейчас подойдёт…
— Кто? — хором спросили мы с Кешей.
Хорошо хоть сдержались и задали вопрос негромко. Всё же, в больнице, а не на аэродроме находимся.
— Господин Басиль Асад. Он обо всём распорядился. Я думала, что вы знаете.
Медсестра ушла, оставив нас вдвоём с Кешей на диване. Петров ещё несколько секунд смотрел вслед этой симпатичной сирийке с длинными тёмными волосами.
— Саша, если бы я не был женат…
— Но ты женат. Тем более брак с иностранкой тебе ещё аукнется, — сказал я.
— Мда, но девушка хороша. А глаза-то какие карие! — мечтательно посмотрел в потолок Иннокентий.
Прошло ещё около часа, а никого из раненных не привезли. Кеша занял привычную для себя позу спящего орла и начал громко «вещать».
— Перед людьми неудобно, — толкал я Петрова в бок.
— Саныч, ну не могу я уже. Устал, — прикладывался спать Кеша.
Когда он в очередной раз прикрыл глаза, на каталке привезли Тосю. Её завезли в палату и уложили на большую кровать.
Я стоял рядом и поправлял ей постель. Тося мирно спала. Подойдя ближе, я дотронулся до её ладони и почувствовал тепло моей девушки. Было ощущение, что с ней всё будет хорошо. Нужно только время.
Тут вошёл врач и вывел меня в коридор.
— А вы всё ждёте? Это хорошо. Значит, она вам действительно дорога, — сказал он после того как я его поблагодарил за операцию.
— Безусловно.
— Значит, берегите её. Хватит с неё этой проклятой войны, — слегка приобнял меня доктор за плечи и ушёл.
Я стоял в коридоре и смотрел на Тосю через широкое окно. Не прошло и минуты, как в стекле отразились знакомые очертания лица человека в сирийской форме.
— Рад тебя видеть, мой друг, — сказал мне Басиль Асад, когда я повернулся к нему.
Сын президента Сирии был в форме капитана спецназа с несколькими планками наград на груди. А под погон был вложен красный берет.
Я крепко пожал ему руку, но он меня притянул к себе и обнял. Стоявшая за его спиной охрана таких объятий не ожидала и смотрела с удивлением.
— Я тоже рад. И спасибо тебе за помощь, — поблагодарил я Басиля.
— Как я могу не помочь Герою Республики, столько раз рисковавшего ради меня и страны! К тому же я возвращаю долг. Когда-то госпожа Белецкая спасла мне жизнь.
— Знаешь, я в последнее время уже и не знаю, кто и кому помогает.
Басиль прищурился и попросил всё ему рассказать. Я ему поведал о многих случаях на северном направлении, когда предательство было налицо.
Сын Хафеза Асада задумался и начал ходить сложа руки на груди.
— Это ужасно, раз всё так происходит, но мы должны победить нашего врага. Иначе мира не будет в Сирии.
Я подошёл к нему ближе и решил сказать тихо, чтобы никто не слышал.
— Пока идёт война, гибнут сирийцы от рук сирийцев. В этой войне, как бы она ни закончилась, победителя не будет.
Басиль задумался и подошёл к окну палаты Антонины.
— Я так понял, что это твоя девушка? Просто так бы ты здесь долго не стоял.
— Всё ты правильно понял.
Басиль ещё раз посмотрел на Тоню и отошёл от окна.
— Береги себя, друг. И можешь за неё и других раненных не волноваться. Здесь за ними присмотрят. Мир тебе! — попрощались мы с Басилем Асадом, и он ушёл вместе с охраной.
К вечеру нас с Кешей вернули на аэродром. Только уже не на площадку рядом с Маарет-Эн-Нууман, а в Тифор.
Поспать в вертолёте не удалось, а вот на базе нас уже ждало командование в лице Мулина и командира смешанного полка Бунтова Леонида Викторовича.
Антон Юрьевич уже ждал всех лётчиков в классе постановки задач. Проверял чуть ли не по списку. Похоже, что начинает нарисовываться большая операция.
