Возвращаясь обратно, юноша молчал. Ночной ветер охлаждал разгоряченное тело. Кикути зубоскалил и похвалялся, и Акира радовался, что в темноте тот не видит его лица.
Луна заливала город похожим на серебряную пену сиянием. Листья деревьев сверкали, как от росы. Акира думал о том, какие перемены грядут теперь в его жизни. Станет ли он иначе смотреть на вещи? А если изменится взгляд, изменят ли свое направление жизненные события, обретут ли новый смысл? Или все случившееся так и останется там, в ночи: горячие прикосновения, тайное, на грани многих других чувств, напряжение страсти? Душа успокоится и сохранится лишь память тела?
Через день господин Нагасава внезапно вызвал его к себе. Акира опасался, что речь пойдет о какой-то провинности, но он напрасно тревожился: Нагасава был настроен дружелюбно и только спросил, понравился ли ему город.
– Да, очень, – совершенно искренне ответил Акира.
– Но это не тот Киото, который я некогда любил. Тот остался в моих воспоминаниях и снах, – сказал Нагасава.
В его тоне не было сожаления, он говорил отрывисто, равнодушно, и его взгляд оставался непроницаемым, неподвижным.
А потом господин протянул юноше нечто такое, отчего у Акиры перехватило дыхание. Великолепный, украшенный бронзовыми пластинами и шелковой шнуровкой шлем и отделанный кожей и замшей, склепанный из железных пластин нарядный панцирь с красно-белыми кистями и изображением карпа на груди.
– Возьми. Примерь.
Акира чувствовал, как дрожат кончики пальцев, прикасавшиеся к доспехам. Шнуровка путалась, как путались мысли, он казался себе удивительно неуклюжим, неловким. Наконец ему удалось облачиться. Панцирь сидел как влитой, и шлем пришелся впору. Акира с благоговением смотрел на своего господина.
Нагасава отвечал трезвым, спокойным взглядом.
– Я знал, что тебе подойдет. Носи. Это подарок.
Акира не знал, что сказать в ответ. К нему словно склонились небеса! О, если б господин подарил ему еще и меч взамен того, простого, в черных ножнах, какой он обычно носил, его счастье было бы беспредельным! Но об этом, право, не стоило даже мечтать!
Внезапно вошел один из слуг и, низко поклонившись, что-то пробормотал Нагасаве. Тот кивнул Акире и вышел. Юноша остался один. Некоторое время он восхищенно разглядывал себя со всех сторон, но потом ему стало неловко оттого, что он вертится, словно женщина, примеряющая новое кимоно.
Снова вошел слуга и осторожно опустил на циновку что-то, завернутое в шелковистую бумагу. Из свертка выглядывал кусочек нежно-розовой материи. Молодой человек подошел ближе и, повинуясь непреодолимому желанию, отогнул край бумаги. Там лежали аккуратно сложенное кимоно дорогого киотоского шелка, густо затканное цветами и птицами, широкий пояс оби из парчи, плетеная шляпа с алыми завязками, драгоценные черепаховые гребни и лакированная коробочка с рисовой пудрой – словом, все, что может понравиться молодой девушке. Кому господин Нагасава собирался преподнести такой подарок? Не Тиэко же сан! Юноша представил эту женщину в розовом кимоно, и ему стало смешно.
Тут его мысли оборвались; заслышав шаги, Акира поспешно прикрыл покупки бумагой.
Вошел Нагасава и резко остановился, словно внезапно вспомнил об оставшемся в комнате юноше. Небрежно махнул рукой:
– Можешь идти.
Акира почувствовал, что нужно что-то сказать.
– Я гляжу на вас, как на небо, мой господин! Клянусь, что всегда…
И умолк, видя, как Нагасава усмехается уголком рта.
– В мире нет и не может быть постоянства, особенно между людьми. Вечны лишь боги. Я не люблю клятв – слишком часто видел, как их нарушают. Клянись в своем сердце, тайно, без слов. Отвечать будешь только перед собой, а это сложнее всего.
Акира заморгал. «Господин прав», – подумал он, вспомнив, что имел дерзость высказывать собственные суждения о замыслах своего владыки и заглядывать в его вещи. И все-таки его пылкость была вполне искренней.
– Я отдам вам свою жизнь, если нужно…
– Твоя жизнь? Пока она ценна только тем, что ты молод. Впрочем, мне нравится твоя искренность. В юности я тоже не взвешивал слова, не противился мыслям. Был глуп, когда хотел казаться умным, и в простоте проявлял мудрость.
С этим он отослал озадаченного Акиру.
Вечером, укладываясь спать, юноша неожиданно понял, что думает не о разговоре с господином Нагасавой, не о новых доспехах, а о том, что в самом деле пора жениться. Отомо-сан очень добра, она охотно примет его жену. И он подарит этой пока еще незнакомой ему женщине такое же дорогое кимоно, плетеную шляпу и рисовую пудру, чтобы ее лицо было белым-белым! И каждую ночь на вполне законном основании он станет предаваться с нею тем самым бесстыдным и жарким играм. Какой она будет? Он представлял ее в вещах, виденных в комнате господина Нагасавы, – то была оболочка еще неизвестного образа. Глаза пока без выражения, губы – без улыбки, а тело… как у той безымянной красавицы из «веселого квартала», первой и единственной женщины, побывавшей в его объятиях. И, конечно, господин Нагасава должен одобрить его выбор, иначе просто не может быть.
ГЛАВА 2
Этот мир земной – Отраженное в зеркале Марево теней.
Есть, но не скажешь, что есть. Нет, но не скажешь, что нет.
Минамото Санэтомо[5]
Акира вернулся домой в разгар весны, и его сразу охватило чувство, будто он прозевал очень многое, – все было таким разбуженным, движущимся, обновленным. С гор сползали снега, теплый ветер носился над полями, по высокому небу разметались светлые, легкие, будто пух, облака, и долина была окутана бледно-голубой дымкой. Сады тонули в бело-розовом цвету – хрупкие, неподвижные чашечки казались фарфоровыми. Желтовато-коричневые шершавые стволы и ветки сосен сочились остро пахнущей смолой. Звуки тоже проснулись – всюду слышался звон ручьев и пение птиц.
«Весна напоминает нам о молодости, а еще… о бедности», – как-то сказала Отомо-сан.
Да, это тоже было. Все обнажилось – неровная серая земля, тонкие и бесцветные, словно старушечьи космы, пожухлые прошлогодние травы, горы в изломах и пятнах. В ярком, слепящем глаза свете стены дворовых строений выглядели темными и ветхими. В доме витал запах сырости – за зиму отсырели татами[6] и покрывала. Даже домашние животные были отощавшими и неухоженными.
Стоило Акире переступить порог, Отомо-сан мигом согрела воды, чтобы он мог помыться, сварила рис и приготовила чай. Она села рядом и, пока он ел, радостно смотрела на него, маленькая, худенькая, неопределенного возраста женщина в застиранном кимоно.
Ей хотелось узнать о его поездке, но рассказывать было нечего. В одном из уездов случился бунт крестьян (обычное дело в это время года), Нагасава направил туда отряд самураев, и Акиру в их числе.
