претендовал на политические роли и потому война странным образом обходила его.
Хюэ был расположен на полуострове, образованном излучиной реки Хыонг, Главной достопримечательностью старого города была, конечно же, Цитадель, огромная крепость, площадь которой составляла почти две квадратных мили. Ее стены были высотой двадцать шесть футов и толщиной не менее пятнадцати. Фактически это были два огромных, земляных параллельных вала на расстоянии от двадцати до тридцати футов друг от друга. За ними находились дома, сады, пешеходные дорожки и посты охраны. Стена была окружена рвом, через который было переброшено одиннадцать узких мостов, каждый из которых вел к своим воротам. С воздуха крепость напоминала гигантский квадрат с отростком в северо-восточном углу под названием Манг Ca. В южной части крепости находился королевский дворец и его территория, окруженная еще одним валом, он был построен по образцу Запретного города Китая. Центром дворца был тронный зал из замысловато раскрашенных деревянных балок и панелей и разноцветных позолоченных драконов. На территории дворца были большие дома и хозяйственные постройки, расположенные вокруг пышных садов, озер и каналов. Когда-то в них жили жены и дети императоров Нгуен, а также их императорский двор.
Но большая часть населения города жила, конечно же, не в крепости. Город был довольно богатым, так как в нем сто пятьдесят лет правила последняя вьетнамская династия Нгуенов. Основная застройка была одно— и двухэтажными каменными домами с красно-оранжевой черепичной крышей, дома эти были одинаковыми и первоначально были построены для служащих королевского правительства. В архитектуре просматривались европейские и французские мотивы. Дома были окружены высокими каменными стенами и тщательно ухоженными садами. Рос бамбук, пальмы, по китайскому и японскому образцу были вырыты пруды и запущены разноцветные карпы кои.
Хюэ был красивым, почти не разрушенным городом, а по южному берегу еще и современным. Городские пагоды и кладбища с усыпальницами (из-за сырости в земле тут не хоронили как и в Новом Орлеане) были настоящими архитектурными сокровищами. Из регулярного парка вдоль южного берега Хуонга, можно было смотреть за сампанами на реке или зайти в клуб Cercle Sportif, спортивный и общественный клуб колониальной эпохи внутри которого она все еще не закончилась. На другой стороне, на улице Ле-Лой были дорогие особняки, казначейство, почта, тюрьма и католический собор — Церковь Пресвятого Искупителя.
По мере приближения праздника Тет большая часть жителей города с нетерпением ждала положенного длительного отпуска. В этом городе во время Тета было традицией посылать по реке Хыонг бумажные чашки с зажженными свечами, плывущими как молитвы о здоровье, успехе, память о близких, живых и ушедших, для успеха в бизнесе, в жизни или в любви, и, возможно, ради прекращения войны и убийств. Крохотные огненные цветы беззвучно спускались по воде, проплывая мимо ярких огней современного города на юге и высоких черных стен крепости на севере. Люди выстраивались вдоль обоих берегов реки, чтобы насладиться зрелищем, многие спускались к воде чтобы добавить свое собственное подношение. Этот красивый ежегодный ритуал был символом Хюэ, выражением гармонии между живыми и мертвыми, символом души самого Вьетнама…
Индокитай. Хюэ, старый город. 29 января 1968 года
Время перед битвой — потом всегда вспоминается как тихое и… даже светлое какое-то.
Это был Индокитай. Аннам, созданное совсем недавно государство, которого скоро не будет. Город Хюэ, бывшая императорская столица, где в старых замковых камнях спрессовалась многосотлетняя история гордого и непобедимого народа.
На носу был праздник Тет — местный новый год, отмечаемый по лунному календарю, но не мусульманскому, а своему. Аннамцы собирались отвечать его по своему: вместо елок у них, например — небольшое мандариновое дерево, мандаринки с которого можно есть. Вместо открыток с поздравлениями — что-то вроде плакатов с каллиграфией: каллиграф одна из самых уважаемых профессий здесь, хороший каллиграф никогда не останется голодным. Местный цвет нового года — ярко — бордовый, даже винный, вишневый. Вместо хороводов вокруг елочки — танцы на улицах с многометровыми искусственными змеями. Вместо обычного пушечного салюта — что-то вроде шутих, только очень больших. Шутихами — занимались профессиональные пиротехники и готовили они их — вот уже месяц, чтобы взорвать все в одну ночь.
И никто не знал, что именно в эти дни и этот тет — там, на Севере решили пролить кровь и предпринять генеральное наступление, чтобы навсегда изгнать ненавистных иностранцев и нгаев, напав на них врасплох, как до того не раз нападали на китайских оккупантов[1].
Капитан Воронцов на сей раз вышел из дома примерно в восемнадцать ноль — ноль по местному времени. У него уже была елочка… точнее, мандариновое дерево, он уже заказал каллиграфу необходимые плакаты для поздравления и отдельно — попросил написать открытку жене на русском на местной рисовой бумаге. Для этого — он нашел на рынке самого дорогого каллиграфа, посулил за работу сто пиастров[2], написал на листке бумаги русские буквы и держал перед глазами каллиграфа, пока тот старательно перерисовывал их на открытку. Открытку он запечатал в конверт и отправил аэро, с дипломатической почтой. Должна дойти.
На сей раз, он оделся, как одеваются местные европейцы — свободная рубашка, брюки, мятый и неопрятный пиджак — сойти за местного он не смог бы при всем своем желании из-за роста. В каждый из карманов — он положил по револьверу Бодигард Эйрвейт М-49, у них не было выступающего курка и можно было стрелять через карман — а в сумку через плечо, с какой ходили за покупками, опустил знакомый Скорпион. Он не был оружейным маньяком — просто, с наступлением Тета в городе появляется много самых разных личностей, родственники из деревни приезжают навестить тех, кто смог закрепиться в городе… в общем, в городе появляются самые разные люди. А в этом раз, по данным разведки — Новый год обещал быть жарким.
Вторая причина — он шел на встречу с агентом.
Конечно же… капитан — лейтенант Воронцов, как и все (или почти все) международные наблюдатели, интернациональные бизнесмены, многонациональные аферисты здесь занимался… несколько не тем, чем должен был бы заниматься. В данном случае — шпионажем. Это было нормально, потому что кто-то должен защищать интересы страны, в том числе и не совсем чистыми способами. Прикрытие международного наблюдателя не более чем прикрытие — но в защиту капитана Воронцова можно было сказать, что и эту работу он старался выполнять так хорошо, как это было возможно.
Он направился к своей машине — но на полпути, вдруг хлопнул по лбу, что у европейцев обозначало,
