заметила, что фактически являюсь единственным сошедшим здесь пассажиром.
Лучи солнца скользили между поездом и кровлей платформы. Я вытащила из сумочки солнечные очки и закрепила их на голове. Очевидно, они мне понадобятся. Солнце в Ирландии, кто бы мог подумать? Я сложила болтавшийся на руке дождевик и сунула его в передний карман чемодана.
Станция Анакаллоу представляла собой довольно милое, но старомодное местечко, с чугунными лакированными скамейками и соответствующей железной оградой, увитой плющом. За исключением небольшой крыши, защищавшей платформу от вероятного дождя, станция располагалась под открытым небом. Душистый ветерок, принесший запах свежескошенной травы, нежно тронул мою челку.
Я огляделась в поисках Фейт. Заприметила на скамейке мужчину, спрятавшего лицо за газетой. Сотрудник станции сметал пыль, пожухлые листья и фантики от жвачки в переносной мусорный бак. Тети нигде не было. Глубоко вздохнув, я размяла затекшие ноги.
Вспомнив о данном Тарге, Сэксони и Акико обещании, я достала мобильный телефон, чтобы написать в наш чат. Сэксони уже в Италии, у нее там на час раньше. Акико на пути в Киото, а Тарга – в Польше, и у нее тот же часовой пояс, что у Сэксони. В общем, я настрочила свое сообщение в группу: «В глуши. Ирландская деревня. Население – я, развалины, буйная растительность и кучка странно разговаривающих старых пердунов».
Тарга ответила незамедлительно: «Рада, что ты добралась живой, а теперь прекращай ныть и наслаждайся!»
Через несколько минут пришел ответ от Сэксони: «Ой, гляди-ка, кто тут у нас. Пришли мне фотку своего кузена или своей тетушки».
Я: «Нареченного кузена, он мне не родной».
Сэксони: «Неважно. Мне, пожалуйста, фоточку, где он чистит бассейн. Спасибо, на этом все. А теперь кыш. Ты хоть представляешь, какая здесь сейчас рань?»
Я: «Разве у вас сейчас не время ланча?»
Сэксони: «Именно. Так что кыш!»
Я: «Лол. Ладно, ушла».
Я закрыла и убрала телефон в сумочку.
– Джорджейна?
Мягкий голос с ирландским акцентом неожиданно напугал меня.
Подпрыгнув, я схватилась за сердце одной рукой, а другой поймала солнечные очки, соскользнувшие у меня с головы.
– Милая крошка Джейн!
Моя тетя была такой же, какой я её запомнила. Широкая улыбка между мягкими щечками, а на голове косынка, из-под которой выглядывают светлые вьющиеся волосы. Она приблизилась, чтобы обнять меня, и я почувствовала аромат чего-то травяного и приятного.
– Я не хотела испугать тебя, – произнесла Фейт. Её ирландский говор был словно музыка для моих ушей. – Боже, какая ты…
– Высокая?
– Я хотела сказать хорошенькая, но да, и высокая тоже. Как ты доехала?
– Хорошо, спасибо.
Завершив необходимый ритуал приветствия, мы направились к ее гибридному автомобилю. По пути я разглядывала густую листву, в которой утопала станция. Уже и забыла, какая пышная зелень в Ирландии. В детстве такие вещи не замечаешь. Устроившись на пассажирском сиденье (мои колени практически уперлись в бардачок), я закрыла дверь, открыла окно и сделала глубокий вдох.
– Ты не против, если по дороге домой мы заскочим на рынок? Мне кое-что нужно, – спросила Фейт, заведя машину. Двигатель работал настолько бесшумно, что я даже засомневалась, правда ли она его включила.
– Нисколечко.
– Хочу сразу предупредить тебя, – добавила тетя, – в конце июля я уеду на двухнедельные курсы в Абердин. К этому времени вы с Джашером неплохо узнаете друг друга. Как думаешь, справишься сама? Я уже сообщила твоей матери, она сказала, что ты привыкла быть самостоятельной.
Ее рот остался чуть приоткрыт.
– Да, привыкла. Не волнуйся, тетушка. Уверена, мы справимся. О чем курс?
– По рефлексологии. Я изучала ее лет десять назад, мне нужно освежить знания.
– Когда я была здесь в прошлый раз, ты работала медсестрой, верно?
– Да, верно.
– А чем ты занимаешься теперь?
– О, я все еще практикую врачебное дело, но уже не как медсестра. Теперь я занимаюсь комплексной терапией. Гербология[9], отчасти работа с меридианами, но преимущественно рефлексология. Полагаю, мама тебе не рассказывала об этом.
– Что такое рефлексология?
– Это терапия, в процессе которой воздействуют на рефлекторные точки тела. Надавливая и стимулируя эти места, в основном на ступнях, я могу помочь человеку исцелиться, – она взглянула на меня, ее глаза загорелись. – Знаешь ли ты, что через ступни можно получить доступ ко всем органам тела? Хождение босиком по земле или траве действительно благотворно влияет на организм, потому что энергия и полезные бактерии в почве таким образом укрепляют здоровье.
Полезные бактерии? Я заерзала на своем пассажирском сиденье.
– Не знала этого, тетя, – ответила я вежливо. Последнее, что я буду делать, – месить грязь босиком. Лишь от одной мысли об этом мне захотелось спрятать свои чувствительные пяточки и завернуть их в пузырчатую пленку.
Фейт снизила скорость, и мы въехали в город.
– Вот мы и на месте.
Она припарковалась у продуктового рынка.
– Хочешь пойти со мной?
– Конечно, – ответила я, отстегнув ремень безопасности. – В любом случае уже порядком засиделась.
Я шла за тетей по рынку, разглядывая стенды с желтой прессой и журналами мод. Фейт быстро справилась с покупками и уже расплачивалась на кассе, где не было никакой очереди.
Мы вышли на улицу и чуть не врезались в огромного мужчину в черной кепке-восьмиклинке, при этом из сумки Фейт выпала буханка хлеба.
– Простите, – произнес мужчина, нагнувшись, чтобы поднять хлеб. Он протянул его Фейт, и на секунду мне показалось, что та не собирается его брать. Я с любопытством взглянула на тетю, но не смогла понять выражение ее лица. Она лишь казалась бледнее, чем обычно.
– Спасибо, – сказала, наконец, Фейт, взяв хлеб. – Как ты, Брендан?
– Хорошо, насколько это возможно, – ответил он.
У Брендана была коротко стриженная седая борода и морщины вокруг рта, словно у марионетки. Он кивнул мне.
– Правду ли говорят, что ты купил старый дом О’Брайенов? – спросила его Фейт.
– Быстро новость разлетелась, – ответил он с еще более заметным акцентом, чем у Фейт. – Да, купил.
Тетя заметно побледнела.
– Я надеялась, что это лишь слухи.
– Меня устроила цена, – его ответ прозвучал, как мне показалось, несколько резковато.
– Представляю, – пробормотала Фейт. – Ты собираешь там жить?
– Конечно! Иначе зачем было его покупать? Я ведь не могу до конца своих дней жить у мамы.
Надеюсь, ничто не выдало моего удивления. Мужчине на вид было лет пятьдесят, он был хорошо одет. Почему же он живет в доме матери?
– Понимаю, но там ведь плохая энергетика, Брендан. Это видно невооруженным глазом.
Заинтригованная, я взглянула на Фейт. Лиз всегда отвергала понятия хорошей или плохой энергии. Но что, если бы меня заставили признаться, во что верю я? Что ж, очевидно, энергия между Лиз
