Читаем без скачивания На Гран-Рю - Мария Прилежаева

- Славно, а все же не Россия, - сказал с легким вздохом Владимир Ильич.

Они устроились посидеть на бережку. Владимир Ильич заботливо постелил свой пиджак для Надежды Константиновны и Инессы, вечной путницы, как ее называли друзья. Молодая, в цвете сил и красоты - по виду далеко не дашь ее тридцати семи, - Инесса щедро и пылко отдавала себя труду для революции!

И представьте, мать пятерых детей! Муж - богатый московский фабрикант, а она? Революционерка!

Неожиданные сюжеты и человеческие судьбы показывает иной раз жизнь.

- Юг. Солнце. Весна, - говорила Инесса. - И вдруг наперекор цветению мая память рисует суровый мезенский год.

- Расскажите подробнее, - попросил Владимир Ильич. - Мне не случалось там бывать, а в детстве увлекался. Ледовитый океан, полярные ночи, северное сияние, оленьи стада... Книг о Севере перечитывал уйму. В гимназии, помню, писал сочинение: "Как Ломоносов учился грамоте дома и наукам в Москве".

...Может собственных Платонов

И быстрых разумом Невтонов

Российская земля рождать.

Кстати, в Мезени отбывал ссылку Серафимович. И протопоп Аввакум, ярчайший публицист XVII века, противник воеводы, патриарха, царя, не избежал мезенской ссылки.

- Да, город ссылок, - кивнула Инесса.

А был когда-то богатым и вольным. Когда-то давно.

Поморы, жители Мезенского края, не знали крепостного права, оттого, может быть, славились отвагой. В поведении, плаваниях, в охоте на морского и пушного зверя, рыбной ловле. Белое море от города Мезени в сорока пяти верстах, по-тамошнему почти рядом. Неспокойное студеное море. Штормы налетают внезапно, и тогда выше дерева, выше церковного шатра или ветровой мельницы дыбятся волны. Не страшась волн, шли мезенцы по Белому морю на веслах или бежали под парусом.

Талантливые геройские характеры мореходов рождались в Мезенском уезде. По десять - двадцать раз ходили в дальнее плавание к Шпицбергенским островам. Гигантскими копьями высятся на островах остроконечные горы. Первооткрыватели таинственных необитаемых земель охотились вблизи них за моржами, белыми медведями, голубыми песцами. Несметные полчища драгоценных зверей и птиц в округе Шпицбергена. Но путь туда бурным морем далек и опасен. Немногие смельчаки решались. О них рассказывают сказки, написаны книги. И стар и мал в Мезени знают о зимовке в Арктике четырех матросов-рыбаков. Дошли до самого отдаленного острова в районе Шпицбергена. Там ладью рыбаков стиснули льды: по льдам пошагали охотники на землю. Слышно, земляки-мезенцы построили здесь избушку, чтобы было где переночевать потерпевшим в море крушение. Нашли матросы избушку, помянули добрым словом тех заботливых земляков. А утром вернулись к морю, хвать: ладьи нет. Ледяное поле за ночь разогнало ветром, ладью унесло.

Шесть лет и три месяца прожили зимовщики в арктических льдах. Выли ветры, гремел близкий океан, до крыши заносило снегом избушку. Матросы забыли запах хлеба. Кормились рыбой и мясом без соли.

Коротко лето, когда солнце чуть заденет краешком горизонт и снова ходит по небу. Долга полярная зима. Нескончаема ночь. Год сменяется годом. Придет ли спасение?

На седьмой год судно нашего Северного флота обнаружило зимовщиков. Чудо! Живы матросы. Сколько по ним панихид отслужили, а они живы. Спасли мужество, воля.

Инесса Арманд узнала о прошлом, понаслушалась сказаний и былей, когда обжилась в Мезени. Обжилась? Нет, не свыкнуться с унылым существованием в угрюмом городе.

Город Мезень весь деревянный. Деревянные тротуары, дома, церкви, амбары, бани, ветровые мельницы, выстроившиеся, как стражи, в ряд позади города в тундре. Не охватить взглядом плоскую равнину, где ни кусточка, только бурый мох стелется по земле да топкие болота грозят тысячеголосым комариным писком.

Бродят олени, щиплют мох.

По одну сторону города тундра, по другую - могучая северная река Мезень. Ширина ее здесь четыре версты. Неприветливая, даже солнце не разгонит хмури.

- Даже в редкий теплый день лета не тянет посидеть на берегу, как здесь, на французской речушке. Или на вашей симбирской вольной Волге, Владимир Ильич!

На сотни верст стали за рекой непроходимые леса. Ветры пригонят с моря и океана холодные туманы, тяжелой пеленой окутают реку, город - с крыльца не различишь соседнего крыльца, - и тоской сожмет сердце, и кажется, никогда не кончится ссылка...

- Вы на то и Инесса Арманд, что своими усилиями сократили мезенскую ссылку. Натянули полицейщине нос, - сказал Владимир Ильич.

Надежда Константиновна ласково погладила ее по плечу: "Умница наша".

...Завелись среди ссыльных знакомые, нашлись товарищи, а тосковала в Мезени Инесса Арманд, болела, скучала о детях. Держалась надеждой на побег. Придумывала несбыточные планы.

Планы сбылись. Группа польских рабочих отбыла срок ссылки. Санный обоз с освобожденными поляками готовился к отъезду в конце октября. Пала ранняя северная зима. Вьюжило. Дороги переметало поземкой.

Нашлись среди отъезжавших поляков добрые души. Сговорились. Ранним утром в назначенный день укутали Инессу в шаль, тулуп, втиснули в сани между своими. И, раскидывая из-под копыт снежные комья, лошади рысцой тронулись в путь...

- И вот я с вами! - смеется Инесса. - Рада. Пусть маленькая, но навсегда ваша помощница, Владимир Ильич. Люблю вашу мечту, Владимир Ильич! Вы политик, философ, ученый, реалист, и всегда в каждом вашем замысле и деле большая мечта. Вы писали: "Надо мечтать". Люблю вашу мечту.

5

Жюстен домывал кастрюлю после обеда, когда прибежал Андрей.

- Жюстен! Жюстен! Знал бы ты! Нет, не скажу, ну же, быстрее, сам увидишь. И там не скажу, сам угадывай.

Касе-Ку снял с гвоздя соломенную, поношенную донельзя шляпу с широченными полями, она надевалась в особенно жаркие дни. Нынче день стоял особенно жаркий, солнце немилосердно пекло, раскаленная земля через подошвы жгла ноги.

- Не спрашивай, не спрашивай, - торопливо говорил на ходу Андрей.

- Не подумаю спрашивать, - небрежно бросил Жюстен, хотя любопытство его разбирало.

- К Влади... - Андрей спохватился, - к месье Ильину приехали еще люди.

- Из Парижа?

- Нет, из России.

- Из Рос-сии? Так далеко? Там морозы, бураны.

- Ха-ха-ха! - залился Андрей. - В России тоже бывают май и лето. В России много рек и теплых и холодных морей и...

- Наш школьный учитель рассказывал: французскую армию императора и знаменитого полководца Бонапарта победили в России морозы.

- Мало смыслит твой школьный учитель. То Кутузов, не знаешь? Эге... Русский полководец, познаменитее твоего Бонапарта. Кутузов и русские солдаты победили Бонапартову армию. Морозы, правда, помогли, но главная сила - солдаты.

- Может, ты тоже русский? - начал догадываться Жюстен.

Андрюша смутился. Он прекрасно знал, что такое конспирация, и если скажет про себя, что он не русский, а француз, это не будет враньем конспирация требует тайны. А надо ли скрываться? Он не успел переговорить об этом с мамой, мама не предупредила его.

Но они как раз приблизились к цели, и вопрос о национальности был отложен. Град новых вопросов обрушился на Андрюшу:

- Что они делают? Зачем? Откуда они? А! Ты сказал, из России. Почему они здесь? Непонятно.

В самом деле, непонятное что-то происходило во дворе дома No 17 по Гран-рю. Дом как дом в глубине замощенного крупными плоскими камнями двора. Впрочем, немного отличный от других домов Лонжюмо. К боку его прилепился сарай под островерхой крышей из черепицы. Одна стена сарая глухая, позади хозяйский огород. Другая - наполовину застеклена, как бы протянулось длинное окошко.

Когда-то в сарае помещалась столярная мастерская, сейчас здесь кипела другая, не столь тонкая, скорее плотницкая работа. Через застекленную стену сарая было видно: человек десять или больше мужчин сооружают самую простецкую мебель. Сколачивать из досок стол и скамьи - дело плотников, не так ли?

- Ах, и мама здесь! - хлопая в ладоши, воскликнул Андрэ.

Да, мадам Инесса в простеньком платьице и фартучке усердно мыла окна застекленной стены сарая. Кто-то из мужчин ей помогал. Кто-то подметал цементный пол, сгребая граблями щепки, опилки от досок, тащил в мусорную яму.

Однако что же это все означает?

- Угадай, угадай! - веселясь и прыгая на одной ножке, поддразнивал Андрей.

Жюстен сдвинул шляпу на затылок, наморщил лоб, силясь угадать, не угадал бы, конечно, но счастливое обстоятельство подоспело на помощь. Во двор вошел мужчина лет сорока, одетый, несмотря на жару, в темный солидный пиджак, на голове темная шляпа - котелок. Владимир Ильич спешил из сарая навстречу пришедшему. Тот приподнял шляпу-котелок.

- Позвольте представиться - мэр Лонжюмо. А вы, насколько я понимаю, месье Ильин?

- Правильно поняли, - улыбнулся Владимир Ильич.

- Мне надобно с вами переговорить, месье Ильин. Где для вас будет это удобно?

- Да хотя бы здесь. Вон у стены сарая немного тени, посидим. Мальчики, принесите-ка нам...