двадцать новых офицеров, появились крепостные отделения и дополнительные резидентуры. И теперь в Будапеште тоже небезопасно. Кроме того, недавно был учрежден еще один пункт для слежения за Сербией, в «Венгерском Гибралтаре» – городе Петервардейне. Ребята, чтобы отличиться, станут землю носом рыть. Нет, туда тоже опасно.
Оставался запад, где у двуединой монархии также имелись большие проблемы. Южный Тироль был населен итальянцами, которые спали и видели, как бы им присоединиться к своему народу. Союз «За Тренто и Триест», «Лига Данте Алигьери» и ряд других тайных организаций сотрудничали с итальянской секретной службой и готовили отторжение части австрийских земель. Офицеры Урбанского старались за ними приглядывать, но получалось так себе. Потомки Данте объединились. Возникло еще одно сильное национальное движение, с которым только полицейскими мерами справиться было невозможно. Сбежать через Триест, где штабс-капитана Лыкова-Нефедьева никто не ждет? А оттуда в Одессу. Почему бы нет? Но сначала требовалось исчезнуть из Лемберга, где на него открыта охота.
Перед исчезновением Павел хотел сделать еще одно дело. Здесь, на секретной квартире, он зимой спрятал отправительную[12] радиостанцию. Она занимала целый чемодан. Радиус действия станции составлял всего пятьдесят верст, а работы аккумуляторов хватало на четыре часа. Кроме того, ее очень демаскировала пятнадцатисаженная проволочная антенна, без которой вести передачи невозможно. Технически использовать аппарат было трудно, однако штабс-капитан возлагал на него большие надежды. Начнется война, и прежние способы связи уйдут в прошлое. Курьера через линию фронта не пошлешь и почте донесение не доверишь – цензура начнет вскрывать все письма. Останется радио-телеграфия. И пусть пока ее аппараты несовершенны, будущее все равно за ними. Надо потихоньку их осваивать. Начальство молодого офицера смеялось над его идеями, и станцию ему пришлось купить за свой счет. Хорошо, что доходы с лесного имения позволяли делать такие дорогие приобретения.
Лыков-Нефедьев извлек аппарат, погонял его по эфиру, даже поймал какую-то передачу. Жаль, всего пятьдесят верст… Если доставить станцию, например, до Тернополя, сесть там под высоким деревом, забросив на него антенну, то теоретически можно дострелить радиограммой до русской территории. Военным кодом «Цезарь», который примет и расшифрует любая наша рота искрового телеграфа. Вот только окрестные землепашцы быстро заинтересуются, что делает на опушке подозрительный чужак с большим ящиком… Надо создавать цепочку близко расположенных станций, размещать их на хуторах, обучать связистов, усложнять коды. Сдвигать наши принимающие аппараты к границе. Совершенствовать технику. Увеличивать численность войск связи. До войны не успеем…
Со вздохом Павел убрал громоздкий аппарат обратно в чемодан. Полно фантазировать, надо думать, как уносить ноги. Значит, на юго-запад, в Триест? Но только не с помощью русинов. Хоть они и расположены к братьям-славянам, но именно среди них штабс-капитана и будут искать. Уже ищут! Контрразведка знает, что приехал человек из Варшавы забрать важное донесение. Яцевича вели от Перемышля и едва не довели до агентуриста. Тот не явился на кладбище, но он где-то в городе. Сейчас шерстят гостиницы и меблированные комнаты. Визитер приехал день или два назад, по документам значится как коммерсант или кто-то подобный. Наверняка к проверкам подключили полицию и добровольцев-поляков из стрелковых союзов. А это десятки человек, если не сотни. Подпоручик сделал самое главное – успел передать письмо. Запутывая возможную слежку, он должен был вчера обойти все женские монастыри, а их во Львове восемь! Пока разберутся с монашками, пока обломают зубы об маршрутника… Павел уже покинет Лемберг. Надо действовать через евреев, через их контрабандную цепочку. Галицийские ребята с пейсами купили все кордоны от Бордо до Житомира и создали самую эффективную секретную организацию, общеевропейскую, с большими оборотами. Товары они возили фурами и целыми караванами. Парфюмерия, фальсифицированные коньяки, предметы роскоши шли в Россию, а оттуда – монетное золото, золотой песок, опиум и меха. Таможни и пограничная стража ничего не могли сделать с этим предприимчивым народом. Слишком велика рентабельность, прибыли хватает, чтобы открыть любые двери. И потом они повсюду. Если во Львове иудеи составляли треть населения, то в Бродах, Борыславе и Залещиках – восемьдесят процентов, а в Болехове – девяносто шесть! Какая полиция, я вас умоляю?! Даже ушлые германцы махнули рукой на еврейский гешефт. Они приставили к каждому мойше по часовому. В результате развратились и хваленые гансы. Восточная Пруссия смахивала на контрабандный вавилон.
Утром отставной артиллерист Гереке в старом рыдване отправился из Сыгнивки[13] в Будапешт. Хозяин подрядился сбыть на Ривьеру партию русского каракуля, тайно прибывшую из Туркестана. Бухарские евреи беспошлинно протащили его до Карпат. Скоро лето, к морю хлынут богатые бездельники… На выезде из Краковского предместья полицейский патруль проверял у всех документы. Увидев знакомого торговца, обер-шуцман сказал ему вполголоса:
– Не забудь для меня лавандового масла.
И сам поднял шлагбаум.
Глава 2. Тихий апрель
В начале апреля в Департаменте полиции сложилась необычная ситуация. Незадолго до этого, 21 февраля, по всей империи торжественно отметили трехсотлетие дома Романовых. В мае планировали августейший визит сначала в Германию. Дочь императора Вильгельма Второго Виктория-Луиза Прусская выходила замуж за принца Эрнста Великобританского. Должны были встретиться сразу три монарха: Николай, король Англии Георг и кайзер Вильгельм. А вскоре после этого наш государь собирался посетить места, связанные с воцарением его предка Михаила Федоровича. Владимир, Суздаль, Нижний Новгород, Кострома, Ярославль, Ростов Великий, Переславль-Залесский, Сергиев Посад и в самом конце – Москва. Целое путешествие, длинное, хлопотное. И везде требовалось обеспечить охрану царского семейства. А человек, ответственный за это, пришел на должность совсем недавно и еще принимал дела. Свиты Его Величества генерал-майор Джунковский занял специально для него воссозданный пост товарища министра внутренних дел, заведующего полицией. Одновременно он был назначен командиром Отдельного корпуса жандармов (ОКЖ). Таким образом, этот человек сосредоточил в своих руках вопросы и общей полиции, и политической. На хлопотную и трудную должность Владимир Федорович пришел из московских губернаторов, к делу сыска отношения раньше не имел и опытом не обладал. Зато у него с избытком хватало апломба и реформаторского зуда. Поэтому отношения товарища министра с директором Департамента полиции Белецким не заладились с самого начала.
Новый министр внутренних дел Маклаков, который и позвал своего приятеля Джуна на должность, доверил ему дело целиком. Генерал быстро завел жесткие порядки. Теперь ни один вопрос, касающийся полиции, не мог выйти на министра, минуя его товарища. Белецкий делал доклады первому лицу только в присутствии Джунковского, один раз в неделю и кратко. Все остальные вопросы Степан Петрович решал у Владимира Федоровича дважды в неделю и сидел там сначала по три-четыре часа. Но генералу эта говорильня быстро надоела, и он стал прижимать подчиненного.
Особенно интересовал нового начальника негласный фонд. На 1913 год секретная сумма Департамента полиции,
