Я вздохнул, хотя мне самому нравилось смотреть на пушистого зверька.
Мидж отстегнула ремень безопасности и, улыбаясь, высунулась из бокового окна. Для нашей подруги это оказалось слишком, она бросила свой желудь и метнулась прочь.
Я не удержался от смеха.
— Ужасно. При виде этого огромного, рычащего железного чудовища у нее не дрогнул и волосок, но твое скалящееся лицо повергло ее в шок.
Мне пришлось проглотить свои слова. Белка вернулась назад, снова взяла свой желудь, на секунду взглянула в нашу сторону и запрыгнула на «пассат» со стороны Мидж.
— Привет! — дружелюбно сказала та.
Я не видел, но белка, похоже, улыбнулась. Я повернулся, но успел заметить лишь шевеление лесной поросли, когда нахальный зверек снова покинул нас Я ожидал, что Мидж наградит меня одной из своих самодовольных ухмылок, но на ее счастливом лице было только безграничное удовольствие. Я шутливо поцеловал ее в щеку и крикнув: «Вперед!», включил передачу.
Мы помчались дальше, и Мидж, откинувшись на сиденье, рассматривала окрестности.
Вскоре деревья отступили, и за заросшими жесткой травой обочинами открылись заросли густозеленого папоротника и желтого дрока; они отодвинули лес, словно говоря, что все хорошо в меру. Солнце стояло уже высоко, и небо вокруг него выцвело, побледнело. Мы выбрали удивительно удачный денек для поездки за город, и мой энтузиазм снова стал возрастать, несмотря на разочарование, вызванное самим Кентрипом.
Мидж сжала мое плечо.
— Кажется, я вижу его! — сказала она, сдерживая возбуждение.
Я скосил глаза, но ничего не заметил.
— Пропал, — сказала Мидж. — Мне показалось, впереди что-то белеет, но теперь опять мешают деревья.
Машина описала долгий плавный поворот, и лес, словно беря реванш, снова подступил к дороге. Местами низкие ветви хлестали листьями по окнам.
— Этот лес не помешало бы слегка вырубить, — проворчал я, и тут поодаль от дороги мы увидели коттедж.
Сад перед домом был огражден низким, побитым непогодами забором, многие столбы покосились или совсем упали, а к закрытой калитке была приколочена облупившаяся и выцветшая табличка Красивые, но полинявшие буквы гласили:
«ГРЭМЕРИ».
Коттедж
И вот он был перед нами. И при первом осмотре оказался действительно очаровательным.
Я подогнал машину по траве к самому разваливающемуся забору, и мы вдвоем сидели и смотрели на Грэмери, «кругляк» Флоры Калдиан; Мидж словно в благоговении, а я — ну, с приятным удивлением, скажем так. Не могу сказать, чего именно я ожидал, но это было именно то.
Здание действительно оказалось круглым, хотя главная часть, выходящая к нам, была традиционно прямой, только один край изгибался, уходя вдаль (нам еще предстояло понять эту конструкцию). Дом имел три этажа, если считать и мансарду, так что слово «коттедж», может быть, не совсем соответствовало истине. И все же здание выглядело как коттедж, потому что стояло на заросшем травой насыпном холме, отчего казалось как-то меньше. Холм простирался по обе стороны, слева к палисаднику спускались углубленные в склон замшелые каменные ступени. Рядом с домом росли деревья, и ветви царапали белые кирпичные стены, а позади начинался лес (ну разумеется!). Выходящие к нам окна были маленькими, и рамы делили их на мелкие квадратики, что придавало общему виду дополнительное очарование, а черепица на крыше совсем выцвела.
Что ж, таков был первый взгляд, и полное впечатление оказалось более чем благоприятным.
— Майк, это просто чудесно, — сказала, а точнее выдохнула, Мидж, ее взгляд блуждал по неиствовавшим в саду диким краскам, по привыкшим к самостоятельности цветам.
— Мило, — пришлось признать мне. — Но давай посмотрим поближе...
Мидж уже вылезала из машины. Она перебежала на мою сторону и встала перед коттеджем, ее глаза разгорелись еще ярче. Никакого разочарования, никакого крушения иллюзий. Она нервно прикусила нижнюю губу, но не смогла подавить улыбку. Я присоединился к ней, обвил рукой ее талию и сначала полюбовался выражением ее лица, а потом заулыбался сам и лишь после повернулся, чтобы получше обозреть Грэмери.
Я ощутил легкий толчок узнавания, но чувство было мимолетным, слишком смутным, чтобы разобраться в нем. Не был ли я здесь раньше? Нет, в последние тысячу лет не был. Я не мог припомнить, чтобы когда-либо бывал в этих местах. И все же было что-то знакомое... Я стряхнул это чувство, решив, что это своего рода дежа вю, возможно, своеобразная, но легкая реакция на предвкушение чего-то приятного.
Спрашивать Мидж о ее впечатлении не было нужды: все читалось в ее сияющих глазах. Оставив меня стоять, она медленно подошла к калитке, и мне пришлось окликнуть ее, чтобы напомнить о себе. Мидж обернулась, и у меня прямо-таки захватило дух.
Тот вид поныне со мной и останется навсегда, ясный и четкий, почти мистический: Мидж, маленькая и стройная, ее черные прямые волосы прилегают к шее, губы чуть раздвинулись, а в милых серо-голубых глазах со слегка опущенными уголками светятся любопытство и радость — выражение, тревожащее меня и в то же время наполняющее счастьем за нее. На ней были джинсы и заправленная в них свободная блузка с короткими рукавами, на маленьких ножках сандалии, а позади маячил — нет-нет, не маячил, потому что вся сцена с Мидж на первом плане была так хорошо скомпонована, так закончена, — стоял Грэмери; теперь отчетливо виднелись его поврежденные и облупившиеся белые стены, безжизненные и тем не менее словно наблюдающие окна, ослепительно сверкающая на солнце трава, а сзади и по сторонам — окружающий все это лес. Можно сказать, это была сказочная сцена, и, конечно, она не могла не запечатлеться в памяти.
Потом Мидж снова отвернулась, разрушив чары, и нагнулась к крючку на калитке. Та со скрипом отворилась, Мидж шагнула за ограду, и я двинулся за ней. Я хотел взять ее за руку, но она ушла вперед, как нетерпеливый ребенок, устремившись по заросшей дорожке к двери дома.
Более ленивой походкой я двинулся следом, заметив, что при ближайшем рассмотрении майские цветы не так ярки, как казалось издали. По сути дела, они напоминали цветы конца лета, когда растения уже пережили свое лучшее время и постепенно увядают, лепестки засыхают и сморщиваются. Особенно не расписывая, можно сказать, что цветы выглядели довольно чахлыми. Зато повсюду пышно разрослись сорняки. Дорожка была вымощена плоскими неровными камнями, и сквозь щели пробивалась трава, местами почти скрывая твердую поверхность.
Я догнал Мидж, когда она, приставив козырьком руку между лбом и стеклом, заглядывала в окно без занавесок. Стекло оказалось по-старомодному толстым и грубоватым — я заметил гладкие волны у основания, где стекло оплыло, прежде чем затвердеть. К сожалению, рамы прогнили и потрескались.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
