И опять след свежий, получасовой давности. Бегичев не сомневался, что он проложен стариком.
Антон шел, низко согнувшись, зорко поглядывая вперед, держа автомат на изготовку. Внезапно ему показалось, что он увидел голову человека. Она мелькнула на гребне холма. Бегичев распластался на песке и медленно пополз вверх по гребню, оставляя так и не исчезнувшую голову слева от себя. Он перевалил через гребень и осторожно двинулся к черному предмету – теперь он не был уверен, что это голова человека, – маячащему на вершине бархана.
Когда подполз ближе, в призрачном свете луны разглядел кожаный туркменский курджум.
Он не раздумывал, когда рванул курджум с земли. А почувствовав тяжесть кожаного мешка и уверовав в то, что там вода, развязал сыромятную тесемку, перехватывающую горло курджума.
Вероятно, он поступил правильно: пограничник обязан осмотреть встреченный им предмет, тем более если он идет по следу. Но Бегичеву не хватало осторожности и опыта, которые имел сержант Петр Узоров. Из мешка послышалось шипение, и показалась голова кобры. Черной молнией выбросилась она из курджума, злобно раскрыв пасть.
Антон, ошеломленный внезапным появлением змеи, отпрянул от мешка, инстинктивно вскинув перед собой левую руку. И тотчас почувствовал острую, режущую боль в указательном пальце.
"Ударила зубами", – пронеслась мысль. Кобра снова взвилась в воздух. Антона захлестнула волна ярости. Почти не сознавая, что делает, здоровой, правой рукой он захватил змею ниже пасти и, глядя в мерцающие холодной злобой глаза грозы пустынь, изо всех сил стал давить ее горло.
Кобра крутила пастью, выставив зубы, по которым каплями стекал яд. Потом обмякла, бессильно упал раздвоенный язык, и тогда Бегичев отпустил горло змеи. Черной лентой скользнула она к ногам Антона.
– Глупо, – прошептал пограничник, разглядывая потемневший, распухший палец. Он знал, что укус кобры смертелен. Нужно быстро спустить отравленную кровь, иначе... последний час видит он эти голубые в свете луны барханы, яркие бесчисленные жаринки звезд, пронизавшие темное ночное небо.
Антон рванул из ножен штык-тесак, снял с плеча автомат, воткнул его стволом в песок, положил распухший палец на торец приклада.
– Врешь – не умру... – в отчаянии прошептал Бегичев и, занеся руку с клинком, ударил резко и сильно, отсекая уже не принадлежавший ему указательный палец. – Я не должен умереть... Петя... Ты слышишь, не должен, – пробормотал пограничник, впадая в беспамятство, и повалился на спину.
На бинтах, стягивающих всю ладонь левой руки, проступило алое пятно. Оно ширилось, росло, и скоро вся повязка набухла кровью.
Узоров разорвал зубами второй индивидуальный пакет.
– Антон... Ты меня слышишь? Слышишь, Антон? – склонился он к товарищу.
– Слышу, – тихо отозвался Бегичев и открыл глаза. – Наложи жгут... вот сюда, – показал пограничник чуть выше локтя. – Бинт не поможет.
– Как ты?
– Из смерти выполз... Еще бы полминуты и... крышка. Сайфула нарочно подложил.
– А ты как думаешь? Расчет на пограничную бдительность. Идти-то сможешь?
– Не смогу – поползу, – сквозь зубы процедил Бегичев. – Мы теперь с ним, гадом, железной цепочкой связаны.
Узоров снял со спины ранец и развернул рацию.
– Я радирую: пусть высылают "тревожную" в наш квадрат. И привезут воду. Мы теперь...
Он недоговорил. Длинная автоматная очередь разорвала тишину пустыни. Пули с железным шорохом взбили песок у самых ног сержанта, жалобно звякнули о металл радиостанции.
– Ложись! – крикнул Узоров и скатился по склону к кустам саксаула.
Бегичев бросился следом. Новая очередь веером взбила песок впереди пограничников. Антон упал.
– Жив? – окликнул товарища Узоров.
– Живой...
– Стреляют слева, с гребня... Не давай пристреляться, открывай огонь. Я поддержу... Им важно расстрелять рацию...
Бегичев ударил из автомата по гребню. Узоров резанул короткой очередью на звук вражеского автомата и быстро пополз вверх по склону, навстречу выстрелам.
– Прикрывай огнем, – успел крикнуть он и замер, ткнувшись головой в песок: пуля ударила в приклад автомата, рикошетом обожгла щеку.
Снова застучал автомат Бегичева. С гребня ответили длинной очередью. Узоров не шевелился.
– Петя, живой? – крикнул Бегичев. – Сержант молчал. – Убили, сволочи...
Бегичев рванул к себе брезентовые ремни рации и вдруг увидел на металлической коробке два пулевых отверстия.
– Все, – прошептал солдат, – отработала родная...
Пограничник посмотрел на то место, где лежал Узоров. Сержант медленно полз вперед.
– Живой... живой же... – пробормотал Бегичев.
Он упер диск в коробку радиостанции и прицельно ударил по самому гребню.
Узоров достиг середины склона, взмахнул правой рукой. За гребнем вырос черный султан взрыва.
На песке лежали автоматные гильзы. От них тянулась цепочка следов, испятнанных чем-то темным.
– Он был один, – сказал Узоров, рассматривая углубление в песке.
– Теперь не уйдет, – не отрываясь от бинокля, отозвался Бегичев. – Жаль, рацию попортил. Сейчас в самый раз вертолет нужен.
– Он в рацию и метил, – сказал Узоров. – В нас уже потом...
– Он ранен! – вскрикнул Бегичев, склонившись над следом.
– Вперед, – шепотом выдохнул Узоров, – я бегом. Если опять застрекочет – прикроешь огнем...
Они увидели его в лощине. Человек сидел, прислонившись спиной к стволу саксаула, руки его сжимали автомат, голова безвольно свесилась на плечо. Узоров узнал Сайфулу. Большое темное пятно расплылось на знакомом халате. Старик был мертв.
– Теперь назад, – угрюмо приказал сержант, – к следу, что ведет от солончака...
Бегичев покачнулся и тяжело опустился на песок. Больную руку нестерпимо ломило и жгло, словно ее сунули в костер. Кружилась голова, во всем теле ощущалась слабость.
Сержант достал флягу с НЗ, отвинтил пробку, протянул товарищу.
– Пей, пока не напьешься, – сказал он, – и умойся.
– А ты? – пробормотал Антон.
– И я тоже. Сейчас глупо беречь воду... Мы должны его достать... Понимаешь... достать. Он недалеко... три тысячи метров... не больше. Пей, Антон, и вставай... Скоро день...
Они шли на восток, навстречу солнцу. У них не было воды. Связь с отрядом прекратилась – сержант оставил ненужную рацию и теперь шел налегке.
На двоих – три автоматных диска и одна граната. А проклятый след то исчезал, то появлялся в стороне от заданного направления. Нарушитель двигался зигзагами, делал скоростные рывки там, где попадался такыр, и снова петлял, выигрывая время. Казалось, ему зачем-то нужен яркий солнечный свет.
Узорова раздражала такая неразумность неизвестного. Именно ночью он должен был идти по прямой, сокращая путь к цели. Днем же обзор местности в бинокль увеличивался втрое, и они должны увидеть его. Здесь крылась какая-то загадка.
