Читаем без скачивания Джоби - Стэн Барстоу

— Точно!

— А Куки вытаращил глаза — да как пукнет на весь класс!

Джоби покатился со смеху. То запрокидываясь назад на заборе, то пригибаясь к самым коленям, приятели хохотали, пока не иссяк запас веселости, вызванный этим воспоминанием.

— Да, но ты так и не отгадал, кого я видел, — спохватился Снап.

Джоби это уже надоело.

— Мне все равно не отгадать.

— А ты попробуй!

— Неохота.

— Ладно, тогда я не скажу.

— Ну и не надо! Подумаешь!

Снап покосился на него с хитрым видом.

— Знал бы ты, кто это, — по-другому бы запел.

— Раз ты не хочешь сказать, то я не узнаю, а не узнаю, тогда не все ли мне равно?

Вот ему и нечем крыть, подумал Джоби. Он растянулся на заборе и, глядя в небо, стал выжидать, как Снап поведет себя дальше. Ох, видно, и подмывает же его сказать!..

— Могу еще немного открыть карты. Она не простой человек, а особенный.

— Вижу, что особенный, иначе ты бы не напускал такого туману.

— То есть для тебя особенный. Она тебе очень нравится.

В тот же миг Джоби озарило. Теперь он знал, о ком речь, но показать это Снапу было никак нельзя, тогда получалось, что все его намеки справедливы.

— Знаю. Мэй Уэст[2].

— Опять ты дурака валяешь!

Джоби поднялся и сполз с забора.

— Все, хватит. Потопали отсюда.

— Так и быть, подсказываю в третий раз. Родилась не в Англии.

— Я же говорю — Мэй Уэст.

— Э, ты нарочно притворяешься! — Снап заулыбался во весь рот, скаля косо посаженные крупные зубы. — Сам все понял, а показать боишься!

— С чего ты взял?

— Вижу, вижу! Вон как покраснел! Оттого и краснеешь, что догадался.

— Ничего я не догадался! — крикнул Джоби. — Больно нужно! И вообще — либо кончай со своими загадками, либо я пошел домой!

— Имя начинается на «э», фамилия — на «л».

— А, так это — Элси Ли!

Снап разинул рот.

— Элси Ли? Кто это?

— Моя тетка.

— Не знал до сих пор, что у тебя имеется тетка по имени Элси.

— Ну и что? Тебе не обязательно все знать.

— Нету у тебя никакой тети Элси.

— Докажи! Сказал, что есть, значит, есть!

— А я не верю.

— Ну и не верь, мне-то что. — Джоби отвернулся и пошел прочь. — Айда отсюда куда-нибудь.

Снап слез с забора и зашагал рядом.

— Куда идем?

— Сам не знаю.

— Может, успеем на выгоны?

— Не знаю. Далековато все же. Тетя Дэзи велит в девять часов быть дома.

— Сейчас, наверно, уже около того… Ну как — сказать, кого я встретил?

— Хочешь — скажи. Мне безразлично.

Наступило молчание, и сердце Джоби дрогнуло.

— Ладно уж, говори.

А все-таки наша взяла, выходит, не для него, а для Снапа в этой встрече есть что-то особенное!

Снап безмолвствовал, и Джоби смягчился еще больше.

— Не Эльзу ли Ледекер?

Снап просиял.

— Видишь, ты с самого начала догадался!

— Нет, только сейчас сообразил.

— Неправда, ты угадал сразу. Я так и знал.

— Понял по первым буквам, очень просто.

— Нет, ты еще раньше понял!

Джоби уже клял себя за то, что рассиропился и снова подставил себя под удар. И злился на Снапа, что тот воспользовался его слабостью.

Он ускорил шаг, отшвыривая в стороны камешки, лежащие на дороге.

— Погоди, — окликнул его Снап.

Джоби сделал вид, что не слышит.

— Постой, Джоби! — повторил Снап, догоняя его. — Куда ты?

Джоби ничего не ответил.

— Не обижайся, чудак. — Снап обнял его за плечи, но Джоби нетерпеливым движением сбросил его руку. — Брось, Джоби. Не злись на меня.

— Никто и не думает злиться.

— Ну да! Разве я не вижу?

— Кончай болтать, а то правда разозлюсь.

— Согласен. Ты и не думаешь злиться.

— А если даже и злюсь? Тебе-то какая печаль?

— Я не хочу. Ведь мы с тобой друзья!

Да, разозлиться на Снапа — легче легкого, но долго держать на него зло невозможно. Джоби ухватил его за руку и положил ее себе на плечо.

— Ладно уж. Конечно, друзья.

Чудесно на душе, когда дело кончается добром! Когда повздоришь с другом и помиришься — помиришься взаправду, не тая в душе обиду, — в такие минуты веришь, что все у тебя в жизни прекрасно, а если и есть мелкие неприятности, они скоро уладятся. В такие минуты совсем нетрудно вообразить, как Эльза Ледекер при встрече улыбнется и остановится поболтать с тобой, — труднее придумать, какие для нее тогда найти слова. А воображение разыгрывается, рисуя тебе все новые картины: вот Эльза идет с тобой в субботу на дешевый дневной сеанс, сидит рядом в полутьме, изредка запуская руку в твой кулек с мятными леденцами, а на экране сменяют друг друга похождения Попрыгунчика Кассиди, Хвата Гордона и Джонни Макбрауна (в двенадцати сериях).

Чего только не способно нарисовать тебе воображение! На самом деле Джоби ни разу не видел, чтобы Эльза ходила на дневные сеансы, зато однажды встретил ее, когда она с отцом и матерью шла на первый вечерний сеанс. Наверно, в закрытой частной школе города Крессли ученицам подготовительного отделения зазорно появляться на дешевых сеансах. А жаль.

Эльза приехала с родителями из Германии несколько лет тому назад. Их семья занимала половину большого дома с двумя парадными на Парк-роуд, незамощенной улице с чугунными тумбами, преграждающими автомобилям сквозной проезд. Эльзин отец имел какое-то отношение к торговле шерстью и, видно, хорошо зарабатывал, раз поселился в шикарном районе, где едва ли не у каждого, в том числе и у мистера Ледекера, собственный автомобиль. Снапов отец говорит, что Ледекеры — евреи, а уж еврей всегда сумеет неплохо устроиться, будьте покойны. Об этом доложил ему Снап, а еще он прибавил, что его дядя Билл от подобных разговоров приходит в бешенство и однажды заявил Снапову отцу, что ему место при Гитлере, пусть едет полюбуется, как расправляется Гитлер с евреями.

На это Снапов отец сказал, что, дескать, все ругают Гитлера последними словами, а того не хотят замечать, что человек целую страну опять поставил на ноги. Нам бы в Англию не мешало такого, немного расшевелить народ.

Так, говорит дядя Билл, рассуждают одни полоумные, какие ни в чем ни черта не смыслят. Расшевелить народ не мешает, это точно, но не затем, чтоб сажать над ним бесноватого, который обряжает в форму громил и дает им волю врываться в дома, стаскивать людей с постели и до смерти забивать сапогами на улице.

Это кого же забивают сапогами, полюбопытствовал Снапов отец.

Евреев, отвечал дядя Билл.

Ах евреев. Ну и правильно, пусть знают свое место.

— Что тут поднялось! — рассказывал Снап. — Дядя Билл кричит, что больше ни единой минуты не останется в нашем доме, а отец ему: скатертью дорога, не нравится — никто не держит!

— Но он все-таки не ушел, да?

— Остался. Подоспела мать, утихомирила их обоих.

Дядя Билл, брат Снаповой матери, жил у сестры с тех пор, как вернулся из Испании. Нельзя сказать, чтобы они с зятем непрерывно враждовали, но, когда речь заходила о мировой политике, дело всякий раз кончалось ссорой.

— А интересно знать, — сказал Джоби, — что это такое — евреи?

— Народ, который распял Иисуса Христа.

— Это я знаю. Но ведь то когда было!

— Мало ли что. Это было, и в наказание господь изгнал их с их земли и заставил скитаться по свету.

— И у них теперь нет своей страны?

— Нет. Они рассеяны по чужим странам во всех концах земли. Но до сих пор сохранили многие свои обычаи — допустим, ходят не в церковь, а в синагогу и не едят мясо по пятницам.

— Не, это католики не едят. — Наконец-то и ему довелось уличить Снапа в неточности! — Как, например, Маклауды с нашей улицы.

— Потом, у евреев, когда народится мальчик, ему делают обрезание.

— А мне тоже делали, — объявил Джоби. — Но я ведь не еврей!

— Чудно…

— Не пойму я что-то.

— Я и сам не понимаю, — признался Снап.

Ого! Такое тоже услышишь не каждый день!

— Ну как, махнули на выгоны? — опять предложил Снап. — Или ты домой?

— Узнать бы, сколько времени, — сказал Джоби.

Теплый, ласковый день начинал клониться к вечеру, но на дворе было совсем светло — наверняка еще слишком рано идти домой и готовиться ко сну. Но и тетку сердить лишний раз тоже нет расчета, тем более когда неизвестно, сколько у нее придется прожить.

— Знаешь, пойдем в ту сторону, а встретим кого по пути — спросим.

— Можно, — согласился Джоби.

Приятели побрели по улочке, мимо крикетного поля. По краю поля, отделяя его от улицы, узкой полоской тянулась вереница деревьев вперемежку с косматыми кустами бузины. Редкое из этих деревьев не хранило на своих ветвях, почти до самой вершины, следы их рук и ног; из-за этих кустов не однажды совершались отчаянные кавалерийские набеги на территорию неприятеля. За дальним концом поля вечернее солнце, слепя глаза, пылало в окнах Манор-лоджа, большой каменной усадьбы, некогда частного владения, отданного ныне под рабочий клуб. Если сощуриться, то даже издали разглядишь, как на веранде, мирно покуривая трубки и потягивая пиво, сидят старики, а на лужайке, за густыми, низко подстриженными кустами бирючины, склоняясь к шелковистому дерну, катают шары те, кто помоложе. Люди, которые строили Манор-лодж, знали, что делали: с веранды, обращенной на юго-запад, взгляду открывался простор за широкой долиной реки Колдер. К востоку и западу виднелись фабрики, заводы, но здесь фабричные трубы можно было пересчитать по пальцам одной руки — лишь там и сям курились терриконы, вспарывая зеленые волны холмов, катящихся к Пеннинским горам.