— Не бойся, — улыбнулась она кожевнику. — Я не ограблю тебя и твоего мальчика до нитки.
На этот раз рассмеялись все. Ее отец всегда говорил, что половина успеха лекаря в том, чтобы заставить пациента в него поверить. Джеана обнаружила, что здесь смех определенного рода помогает. Он внушает чувство уверенности.
— Узнай положение обеих лун и Высших Звезд в час его рождения. Если я буду пускать ему кровь, то мне нужно высчитать подходящее время.
— Моя жена знает, — прошептал мужчина. — Спасибо. Спасибо, доктор.
— До завтра, — быстро сказала она.
Из глубины палатки появился Велас с лекарством, вручил его кожевнику и забрал ее флакон, чтобы вылить в ведро рядом со стойкой. Кожевник остановился возле него, нервным шепотом объясняя, как их завтра найти.
— Кто следующий? — спросила Джеана, снова поднимая взгляд.
Теперь на базаре появилось очень много наемников правителя Альмалика. Русые гиганты с севера, из далекого Карша или Валески, или еще более грозные воины племен мувардийцев, доставленные через пролив из песков Маджрити, с закрытой нижней половиной лица и непроницаемыми черными глазами, в которых ясно читалось лишь презрение.
Почти наверняка это была намеренная демонстрация силы Картады. Вероятно, по всему городу ходили воины, получившие приказ оставаться на виду. Она запоздало вспомнила, что слышала, будто принц приехал два дня назад с официальным визитом в сопровождении пятисот воинов. Слишком много солдат для официального визита. С пятьюстами хорошими воинами можно захватить небольшой город или совершить крупный набег через тагру — ничейную землю.
Здесь нуждались в солдатах. Нынешний правитель Фезаны, опирающийся на постоянную армию, был марионеткой Альмалика. Войска наемников находились в городе под предлогом охраны от набегов со стороны государств джадитов или разбойников, бесчинствующих в селах. На деле же их присутствие было единственным фактором, удерживающим город от нового мятежа. А теперь, после пристройки нового крыла к замку, этих вояк станет еще больше.
После падения Халифата, и еще семь лет назад, Фезана была вольным городом. Свобода стала воспоминанием, а гнев — реальностью: до них докатилась вторая волна экспансии Картады. Осада продолжалась полгода, потом однажды ночью, перед наступлением зимы, кто-то открыл Салосские ворота и впустил армию в город, что и положило конец осаде. Горожане так и не узнали, кто этот предатель. Джеана помнила, как пряталась вместе с матерью в самой дальней из внутренних комнат дома в квартале киндатов, прислушиваясь к воплям и крикам битвы и потрескиванию огня. Ее отец находился по другую сторону стен, его наняли картадцы за год до этого в качестве лекаря армии Альмалика. Такова жизнь врача. Снова ирония.
Трупы людей, облепленные мухами, висели на стенах над этими воротами и над пятью другими много недель после взятия города, их запах заглушал аромат фруктов и овощей на прилавках, словно запах чумы.
Фезана стала частью быстро растущего государства Картада. Как до нее стали Лонза, Альджейс и даже Силвенес, с его печальными руинами разграбленного дворца Аль-Фонтана. А потом и Серия, и Арденьо. Теперь даже гордой Рагозе на берегах озера Серрана грозила опасность, как и Элвире и Тудеске, находящимся на юге и юго-западе. В раздробленном Аль-Рассане, где правили мелкие властители, придворные поэты называли Альмалика Картадского Львом.
Из всех покоренных городов именно Фезана бунтовала наиболее яростно: трижды за семь лет. Каждый раз наемники Альмалика возвращались, и русые, и те, что с закутанными лицами, и каждый раз мухи и стервятники пировали на трупах, распятых на городских стенах.
Но в последнее время появилась и другая насмешка судьбы, более тонкая. Свирепый Лев Картады был вынужден признать появление не менее опасных зверей. Пускай джадиты с севера не очень многочисленны и разобщены, но они прекрасно видят открывшиеся возможности. Уже два года Фезана платила дань королю Рамиро Вальедскому. Альмалик вынужден был согласиться с этим, так как хотел избежать риска войны с самым могучим из королей-джадитов, пока сам он наводит порядок в городах своего раздробленного царства и сражается с бандами разбойников, совершающими набеги на южные холмы, и с эмиром Бадиром Рагозским, достаточно состоятельным, чтобы самому обзавестись наемниками.
Пусть Рамиро Вальедский правит обществом неотесанных пастухов и примитивных крестьян, но это также общество, организованное для войны, и Всадников Джада опасно недооценивать. Только военной мощи халифов Аль-Рассана, правивших в Силвенесе триста лет подряд, хватало на то, чтобы покорить большую часть полуострова и удерживать джадитов на севере, а для этого необходимо было совершать один рейд за другим через высокие плато тагры, и не каждый рейд заканчивался успешно.
«Если бы три короля джадитов перестали враждовать друг с другом, брат против брата и оба против дяди, — думала Джеана, — на Льва-завоевателя из Картады, а заодно и на всех мелких правителей Аль-Рассана можно было бы быстро надеть намордник и оскопить их».
Что совсем не обязательно принесло бы пользу.
Снова ирония, с привкусом горечи. Кажется, ей следует надеяться на то, что самый ненавистный ей человек уцелеет. Пусть все ветры несут дождь на головы киндатов, но здесь, среди ашаритов Аль-Рассана, они нашли покой и пристанище. После многих веков странствий по земле, подобно странствиям их лун по небу, это имело очень большое значение. Они платят огромные налоги, связаны бесчисленными ограничениями, но тем не менее могут жить свободно, сколачивать состояния, поклоняться кому хотят, и самому богу, и его сестрам. А некоторые киндаты поднялись очень высоко при дворах мелких правителей.
Но ни один киндат не занимал высокой должности среди детей Джада на этом полуострове. Ее соплеменников вообще почти не осталось на севере. История — а у них была долгая история — учила киндатов, что джадиты могут терпеть их и даже приглашать к себе во времена мира и процветания, но, когда небеса темнеют, когда поднимается грозовой ветер, киндаты снова становятся странниками. Их высылают, или насильно обращают в свою веру, или они погибают в тех землях, где властвует бог-солнце.
Дважды в год отряды всадников с севера приезжали за данью «париас». Фезана дорого платила за то, что находится слишком близко от земель тагры.
Теперь поэты называют триста лет существования Халифата Золотым Веком. Джеана слышала эти песни и стихи. В те исчезнувшие дни, как бы ни раздражала людей абсолютная власть или роскошное великолепие двора в Силвенесе и как бы ваджи в своих храмах ни оплакивали разврат и отход от веры, во время сезона набегов по древним дорогам шли на север огромные армии Аль-Рассана, а потом возвращались с награбленной добычей и рабами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
