Обратим внимание: все положительные герои Тургенева, – во всяком случае, любимые герои Тургенева, – стоит им приняться за какое-то дело, кроме праздного досуга, становятся чудовищно, непоправимо смешны. Достаточно вспомнить эпизод из «Нови», когда герой идет непосредственно в народ и начинает там произносить проповеди. Народ над ним потешается. Для того, чтобы народника напоить и вызвать смех у толпы, ему немедленно наливают одну, затем вторую, затем третью. После он начинает нести такую собачью чушь, что поистине Марианна и Маркелов, другие позитивные герои «Нови», начинают нам казаться кем-то вроде апостолов веры, потому что на фоне несчастного протагониста все они знают, зачем им жить. Все тургеневские герои, которые пытаются действовать, должны прежде удавить в себе «муму», а сделать этого они категорически не могут…
Поэтому Литвинов, несчастный, так долго, так мучительно пытается избавиться от любви, а потом понимает, что выше любви никакой ценности не будет, и возвращается к ней. Поэтому и Базаров гибнет, поэтому гибнет Рудин, причем гибнет на чужих баррикадах. А такие мучающиеся рефлексией герои, как Лаврецкий, я уж не говорю про героя «Аси», который, когда девушка бросается ему на шею, начинает размышлять, а что из этого будет… Это все смешно, разумеется, все эти герои безумно рефлексируют. Об этом Чернышевский и пишет довольно убойную статью «Русский человек на rendez-vous». Ну, а что же, собственно, делать русскому человеку на рандеву? Он же ведь не рефлексировать на рандеву пришел, да, а за чем-то другим? «Ася» в этом смысле – самое автобиографическое произведение. Ведь мы героя осуждаем – помните, когда Ася бросается ему на шею и говорит: «Ваша…» – что же делает герой? Он впадает в панику: 2Ах, что ваш брат подумает?! Ах, что если узнают?».
Но давайте себе представим, что он этого не сделал. Давайте представим, что он воспользовался ее доверчивостью и невинностью в этот момент. Может ли этот герой заслуживать хоть какого-то почтения, хоть какого-то преклонения? С точки зрения русского революционера – да, он правильно воспользовался революционной ситуацией. Но с точки зрения любого нормального человека моральная правота, к сожалению, находится на стороне тургеневского героя. И более того, герой бездеятельный, герой, который не совершает поступка в решительный момент, Тургеневу всегда глубоко симпатичен. Почему же это так? Может быть, именно потому же, почему Окуджаве, как справедливо когда-то писал Владимир Новиков, не надо было воевать, чтобы написать свою военную литературу. И действительно, как-то война его пощадила, всего сто дней он был на фронте, а остальное время мотался по другим частям.
Но, боюсь, в пылу сраженийТы утратишь без следаКротость робкую движений,Прелесть неги и стыда.
Утрачивается то, ради чего все. Тургеневский герой не готов променять душу на успех. И в этом смысле он для нас, наверное, один из самых живых и актуальных писателей.
Что, собственно, происходит в «Отцах и детях»? Почему именно Николай Петрович Кирсанов так близок авторскому сердцу? Тургенев любит наделять своего героя одной характерной, сентиментальной, смешной чертой, которая и выдает в нем это самое глубоко сидящее «муму». Николаю Петровичу придана виолончель. Кстати, он человек-то грешный, чего говорить? Он – вдовец, а завел интрижку с крепостной девушкой. Пусть прелестной, пусть итальянистого вида, но Фенечка есть Фенечка, что уж тут такого? Помните, когда он объясняет сыну эту ситуацию, сын, лишенный предрассудков, бросается отцу на шею. Но оба очень радуются, когда входит Павел Петрович, потому что, как ядовито замечает Тургенев, есть положения трогательные, из которых тем не менее хочется поскорее выйти. Этот сентиментальный персонаж, который все-таки не упускает своего, – он наделен, маркирован этой виолончелью, которая вызывает дикий хохот у Базарова. А между тем, как мы уже говорили, все лучшее в романе достается ему.
А в том-то и дело, что самая прагматичная стратегия – это среди Курской губернии играть на виолончели. Успешно только то, что непрагматично. Прекрасно только то, что бесполезно. Вот почему Тургенев так ненавидит статьи Добролюбова о себе, настолько ненавидит, что рвет с «Современником». Да потому, что из его романов пытаются сделать молоток для забивания гвоздей, в них пытаются увидеть прагматику – в произведениях, в общем, достаточно чистого искусства. Прекрасная смешная бесполезность, наивная бесполезность, виолончель для pater familias – вот то, что, по Тургеневу, дает человеку право жить и дает ему моральную победу. Не буду напоминать и о том, что эта пресловутая скрипка, тоже струнный инструмент, становится главным инструментом завоевания женщины и, следовательно, завоевания мира, в гениальной новелле «Песнь торжествующей любви», где герой с помощью скрипочки умудрился загипнотизировать женщину. Конечно, это простая вариация на тему «чистого искусства». Но если мы вспомним этот рассказ, вспомним одну из самых жутких сцен в русской литературе, когда герой, вернувшийся из таинственного странствия, Муций, с закрытыми глазами повторяет: «Друг проснулся, недруг спит, ястреб курочку когтит, помогай…» – мы поймем, что это не такое простое сочинение. И в нем заложен не только присущий Тургеневу саспенс, тихий, мягкий ужас, но и в первую голову мысль о могучей, победительной силе бесполезной и бессмысленной скрипочки. Вот, может быть, именно поэтому Тургенева так сильно недолюбливали радикалы, пытавшиеся его приспособить к советским нуждам – «Отцов и детей» они брали, а все остальное отметали.
Напоследок я бы вернулся к двум тургеневским текстам, которые, пожалуй, наименее известны и которым меньше всего повезло. «Собака» – рассказ, который рифмуется с «Муму» и подводит некоторые итоги тургеневской жизни в литературе. Именно этот рассказ вызвал эпиграмму, дай бог памяти, Вейнберга:
Я прочитал твою «Собаку», и с этих порВ моем мозгу скребется что-то, как твой Трезор,Скребется днем, скребется ночью – не отстает.И очень странные вопросы мне задает.
Что значит русский литератор! Зачем, зачемПо большей части он кончает черт знает чем?..
Наверное, действительно – черт знает чем. Но как раз этот мистический рассказ дает нам самое лучшее представление о человеческой и эстетической стратегии Тургенева. В чем там, собственно, история? И как это связано с «Муму»? Есть помещик, охотник, тихий малый, он однажды просыпается от того, что у него под кроватью возится собака. Собаки в доме никакой нет. Он со свечой лезет под кровать. Пусто. А собака возится, чешет что-то там, скребет когтями, хлопает ушами, фыркает – ну, все делает, что положено делать собаке.
Он приглашает к себе переночевать друга-помещика. Выпили, поели, улеглись. Начинается возня страшная под кроватью. Друг: «Что это у тебя, братец, собака будто завелась?» – «Нет никакой собаки». Лезут, смотрят, нет собаки. Он сначала, естественно, думал: уж не схожу ли, мол, я с ума? Кстати говоря, думаю, что не без влияния этого рассказа и написана мопассановская «Орля», куда более поздняя, где примерно такие же вещи происходят, у помещика в доме все молоко выпивается кем-то. В общем, смотрят, смотрят – нет собаки.
Тогда он обращается, понятное дело, к попу. А поп говорит ему (под Орлом все дело происходит): вам, мол, надо поехать в Тулу. В Туле есть старец исключительной святости, он вам даст совет. Герой едет в Тулу, на окраине города находит огородик, в котором возится строгий костлявый старик в стальных очках, очень строгих, на него глядящих в упор, и говорит: «Это кто-то вам предупреждение посылает. Это кто-то о душе вашей заботится. Вам надо собаку завести». И он в ту же поездку в той же Туле покупает на базаре какого-то совершенно беспородного, но очень милого щенка. Заводит его у себя, держит, кормит, вырастает красавица собака, рыжая, прекрасная.
А дальше через какое-то время узнается, что в этих окрестностях завелась бешеная собака, очень опасная, страшная. И вот герой ночью спит на сеновале. И дальше одна из страшнейших (вот в чем он мастер, что руки опускаются после него писать, так это не в пейзаже, хотя и в пейзаже тоже, а в тихом саспенсе, мрачном триллере, и не зря он так популярен в Европе, там тоже любят мягкий ужас) сцен, когда герой не в силах пошевелиться на сеновале, смотрит в упор на бегущую прямо к нему, страшную, серую в лунном свете собаку. Ну, тут, действительно, все члены сковываются, пошевелиться невозможно. Не понимает, сон это или не сон. И не может убежать никуда. Она бежит нарочито медленно, как бешеная собака, свесив голову набок, слюна капает из пасти, хвост, как всегда у бешеной собаки, опущен, бежит и как-то странно смотрит перед собой и еще немного – и она бросится на него… Тут откуда ни возьмись его этот любимый щенок выросший налетает на нее, перегрызает ей горло и сам гибнет в этой схватке, но и ее успевает остановить. И так вот его чудом эта собака и спасла.
