заставляла действовать как можно аккуратнее. Амайя напряглась в ожидании той дикой боли, что когда-то пережила, но Тириэль никуда не спешил, медленно двигался вперед, опуская ее бедра все ниже.
Наконец воительница почувствовала его целиком, и оба на мгновение застыли. Эльф позволил ей немного привыкнуть и принялся нежно покусывать ее шею. Амайя заерзала на нем, давая понять, что готова продолжать, и Тириэль начал двигаться. Медленно, а затем все быстрее и быстрее. Воительница задыхалась от непривычных ощущений. Тягостное томление сосредоточилось в одной точке и требовало финала.
Амайя стонала при каждом толчке внутри нее, но ей невыносимо хотелось большего. Эльф уловил это, замедлил движения и начал проникать как можно глубже, не оставляя в покое ноющую без ласки грудь. И тут Амайя взорвалась внутренней пульсацией и закричала, срывая голос. Тириэль вторил блаженным стоном, три раза резко вошел в нее и замер, крепко обнимая свою утомленную воительницу.
Этой ночью в шатре сына вождя лесных эльфов о сделке так и не прозвучало ни единого слова.
***
Мать клана горных шиал в гневе стискивала пальцы и ходила из стороны в сторону по приемному залу главного дома.
– Как такое может быть?! – в сотый раз вопрошала она, сверля прожигающим взглядом стоящую на коленях Амайю. – Ты получила за наши бесценные травы сущий пустяк. Мы даже не сможем сделать запасы. А скоро нагрянут ледяные ветры. Как теперь прикажешь клану выживать?
Амайя молчала. Она понимала, что виновата перед своим народом, но не могла раскаяться в содеянном. Тириэль подарил ей больше, чем просто ночь страсти. Он показал, как глубоки и прекрасны могут быть отношения с мужчиной. И это не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило в клане горных шиал.
Амая вдруг поняла, что среди ее народа нет мужчин. Эти существа с внушительными органами между ног, какие они открыто демонстрируют по праздникам женщинам, не имеют ничего общего с настоящими мужчинами. В них нет ни доброты, ни сострадания, ни чести, ни ответственности. Одно только неуемное стремление насытить свою плоть, и неважно чем, едой или женским телом. Они хуже ядовитых слизней, паразитирующих на обитателях гор и медленно убивающих своих жертв. Неудивительно, что боги гневаются и не желают посылать клану мальчиков.
– Отвечай! – рявкнула Мать, но Амая так и не проронила ни слова.
– Какой с никчемной девки спрос? – лениво протянул лежащий на тахте Фарзуф.
На нем были только кожаные брюки. Бугристые мышцы перекатывались под лоснящейся кожей при каждом движении. Длинные шелковистые волосы спадали на плечи, гладковыбритое лицо кривилось в презрительной усмешке.
– Увидела лесных и нюни распустила. Что ты с ней возишься? Заставь пройти наказание. В следующий раз умнее будет.
Амайю передернуло от отвращения. Наказаний она не боялась, но вид праздно валяющегося Фарзуфа заставил ее вспомнить сказания о людях. В детстве она слышала, что в человеческих землях специально откармливают особых животных, чтобы те заплыли жиром, и их мясо стало нежным. Фарзуф походил именно такое животное, и Амайя отвернулась.
Мать клана с обожанием посмотрела на одного из приближенных к ней мужчин и сказала:
– Ты прав, умнейший Фарзуф. Ее ждет наказание. Но оно должно пронять так, чтобы в голову больше никогда не закралась мысль о нарушении приказа.
По бледным губам матери скользнула полная холодной жестокости улыбка.
– Амайя, дочь Вары, ты будешь развлекать меня и наших мужчин этой ночью. Час за часом, пока не взойдет солнце.
Каждая женщина в клане знала, что изредка в наказание за особый проступок Мать могла взять в свой дом преступницу на час, или в самых тяжелых случаях на два. Несчастную отдавали всем мужчинам клана разом, и те делали с ней, что хотели. Бывало, что их беспощадность не знала границ, и тогда преступница едва держалась на ногах после пережитого. Но еще никогда Мать не брала кого-то в дом на всю ночь.
Внутренности Амайи скрутило от ужаса. Она побелела и с мольбой посмотрела на Мать.
– Я подвела народ, – срывающимся голосом затараторила Амайя. – Я заслужила наказание и готова понести любую кару. Но не заставляй меня оставаться здесь на ночь. Умоляю, сжалься, милосердная Мать!
– Нет! Ты будешь ублажать нас, дрянная девчонка! Даю тебе слово, утром тебя вынесут из моего дома. Ты поплатишься за то, что сделала. А теперь убирайся!
Кровь застучала в висках, жар опалил лицо, и Амайя вскочила на ноги.
– Не бывать этому! – рявкнула она.
Амайя прыгнула в сторону, сорвала со стены меч и ринулась к открытому окну. Мать зашлась диким воплем, призывая стражниц. Фарзуф бросился наперерез. Одним ударом Амайя рассекла ему широкую грудь, и приспешник Матери упал на пол, истекая кровью и заходясь криком от боли.
Амайя вскочила на подоконник и засвистела, подзывая вожака боевых орлов. В небе раздался его ответный клекот. Под окном простиралась бездонная пропасть, и Амайя надеялась, что ее верный товарищ успеет вовремя.
Но когда орел спикировал к окну, в спину вонзилась стрела, пущенная стражницей. Амайя рухнула к ногам обезумевшей от ярости Матери.
Отравленный наконечник сделал свое дело. Яд помутил разум, и Амайя обмякла. Сознание быстро ускользало, но последние слова Матери все же до нее долетели:
– Бросьте изменницу в долину слизней. Пусть сдохнет в муках.
***
После ночи переговоров Тириэль уснул, крепко обнимая прекрасную Амайю, а утром не нашел ее рядом. Впервые сын вождя проспал и даже не почувствовал, что его возлюбленная ушла.
Он помчался искать ее, но оказалось, что горные девы уже улетели. Помощники его отца выглядели донельзя довольными. Тириэль спросил о причинах такой радости, поскольку уловил за широкими ухмылками нечто большее, чем просто наслаждение прошедшей страстью.
Соплеменники признались, что так и не получили от сына вождя никаких указаний насчет товара и все сделали на свое усмотрение. Они забрали привезенные шиалами травы, а взамен наполнили короба лишь половиной обещанных плодов. Поначалу их страшил гнев командующей отрядом, но мужчины быстро смекнули, что сын вождя хорошо ее обработал, и девица не станет ничего проверять. Уж слишком задумчивой она выглядела, пока седлала орла.
Тириэль помертвел, узнав, на что пошли соплеменники. Обезумев от гнева, он накинулся на обманщиков и задал им приличную трепку. Никто не мог утихомирить его, пока Тириэль не выдохся и не упал рядом с провинившимися помощниками вождя.
– Вы опозорили племя лесных эльфов, – в отчаянии прошептал он. – Теперь нам не видать
