но все же упала вниз.
Лишь тогда Джошуа смог разглядеть, что же старушка держала своими кривыми артритными пальцами. В них была совсем небольшая детская ручка. Джошуа резко прижал ладонь ко рту, чтобы не закричать от ужаса, но он и так уже онемел. На столе рядом со старухой лежали режущие инструменты и кисти, а также две детские ноги, отчленённые от тела совсем недавно.
С обрубков ног всё ещё стекала густая кровь. Зубы старухи отрывали куски мяса от белой кости, видневшейся в месте разреза руки, и сразу же смачно их перемалывали во рту. Свежая кровь не удерживалась внутри и стекала на волю.
Её одежда, руки, лицо — все было в крови. Какие-то капли достигали и пола. Окровавленные инструменты лежали около обрубков тела на столе, а в миске топился шоколад. Лишь в тот момент Джошуа осознал, что на стенах висели отнюдь не ковры. На них раскидывала руки и ноги кожа. Если быть точным — три детские кожи, растянутые, словно для распятия.
Джошуа не мог сдвинуться с места и поступить разумно — убежать. Вместо этого он стоял как вкопанный и смотрел, как старуха вгрызается в кость, отщепляя от неё последний кусок плоти. Затем кость с глухим стуком полетела в железное ведро, которое Джошуа не сразу увидел, охваченный ужасом. Из этого самого ведра виднелись и другие кости — все обглоданные и небрежно выброшенные.
Беккай засунула руку в миску и вытащила оттуда обляпанный кровью глаз, за которым тянулся длинный нерв. Старуха поднесла его к самому лицу, запоминая, как именно тот выглядит. Оттенок, прожилки, размер зрачка. Затем она схватилась за глазной нерв и отправила сам хрусталик в рот. Покатала его внутри рта, обсасывая с каждой стороны, и с глухим чавканьем сомкнула зубы.
Глаз лопнул внутри старушечьего рта, разливаясь мерзкой жижей, которая приводила людоедку в экстаз. Беккай застонала от удовольствия, так и придерживая глазной нерв, кончик которого дёргался в её руках оттого, что она пережёвывала сырой детский глаз.
Джошуа затошнило. Ещё немного, и его вырвет прямо на пол. Спасением стала лесная птица, ударившаяся в единственное крошечное окошко в подсобке под самым потолком. Оно все было в копоти и пыли, так что солнце совсем не падало внутрь. Этот стук привёл Джошуа в чувство, а ноги — в действие.
Он сорвался с места и, не помня себя, помчался в деревню. Несколько раз Джошуа спотыкался, затем вставал и снова падал, но неизменно бежал в сторону дома. Он и не заметил, как промчался на улице мимо женщины, отчаянно срывающей в рыдании голос:
— Мой мальчик, где же мой мальчик?..
В дом Джошуа забежал так, что споткнулся о порог дома и упал лицом в пол. И лишь там он позволил себе горько и испуганно зарыдать. Он видел его, видел!.. Он видел его, висящим на стене…
Родителей не было дома, так что никто не слышал отчаянного плача ребёнка. А тот пополз в сторону своей комнаты, прижимая к груди заветный мешочек.
Вещи из шкафа летели прочь с огромной яростью. Джошуа раскидал все, что ему мешало, и вытащил на свет фигуру, которую он практически собрал. Почти вдохнул в неё жизнь.
Из мешочка он бережно вытащил все, что унёс из тошнотворного домика. Маска… это была не резина. Это кожа. Обливаясь слезами, Джошуа натянул маску на карамельный череп, а затем достал парик. Нет, не парик. Скальп. На нём всё ещё оставались кровавые разводы, но Джошуа не обращал внимания на то, что пачкает руки.
Он приложил волосы к макушке черепа, пригладив давно знакомые волосы. Джошуа дышал сквозь слёзы, сквозь хрипы и нехватку воздуха. То и дело приходилось утирать нос рукавом рубашки. Затем он взял в руки шкатулку. От волнения его сердце стало стучать где-то в горле, но отчего-то он знал, что именно увидит, когда откроет шкатулку. Сняв крючок, служивший замком, он откинул крышку. Изнутри на Джошуа смотрели два зелёных глаза. Те самые.
Дрожащей рукой Джошуа аккуратно поднял сначала один и вложил его в глазницу черепушки. Тот лёг, как родной. Затем он добавил и второй глаз. Пускай конструкция и вышла немного неровной, кожа местами собралась и была обрезана на краях, а скальп совсем немного съехал в сторону… но на него совершенно точно смотрел Алвин! Своими озорными зелёными глазами.
— Мы всегда будем вместе. Всегда-всегда…
Джошуа наклонился и обнял своего единственного лучшего друга. Того друга, который, по словам мамы, пропал несколько месяцев назад, когда убежал прятаться в лес. Но Джошуа знал, что Алвин его не оставит. И хотел, чтобы друг всегда был рядом.
— Это ты, это точно ты! Надо рассказать маме! — Радость стала наполнять Джошуа, но когда он хотел поднять друга, тот оказался на удивление тяжёлым. Пустые мёртвые глаза смотрели в разные стороны, а кожа натянулась, создавая видимость ухмылки на неживом лице.
— Ну же, помоги мне!
Джошуа с трудом смог поднять друга, обхватив его за пояс. И так поволок в гостиную. Хотел устроить родителям сюрприз. Показать, что Алвин жив, что вот он, здесь! Объяснить маме, что та была неправа, когда говорила, что Алвин не вернётся.
Джошуа весь вспотел, пока дотащил фигуру до комнаты. И там смог уложить её на диван. Скальп сполз вбок, протянув за собой липкую кроваво-леденцовую дорожку. Джошуа пришлось постараться, чтобы вернуть волосы лучшего друга на место. Услышав, как открывается дверь, Джошуа резко повернулся лицом ко входу.
Родители, вернувшиеся с работы, первым делом увидели растрёпанного сына, у которого в жутком безумии горели глаза. Кривая улыбка застыла на детском лице. На щеках красовались мокрые дорожки, волосы торчали клоками. А руки… руки его были в чём-то липком и красном.
— Малыш?.. — мама аккуратно шагнула в сторону сына, но тот в некоем безумии оскалился.
— Мама, папа, я смог! Я привёл его, и теперь он всегда будет жить с нами!
— О ком ты?..
Лишь тогда взгляд матери скользнул за спину сына. Тот и сам отошёл в сторону, открывая их взору тело соседского ребёнка, собранное по частям. С содранным лицом и огромными мёртвыми глазами навыкате. Кружащая муха села на бледную кожу мертвеца и стала потирать лапки.
— Ох… — Мама упала в обморок в тот же миг, стоило ей осознать, что перед ней тело пропавшего ребёнка.
Джошуа даже одел его как Алвина — тот порой ночевал у них, поэтому запасная одежда в этом доме для него была. Отец успел подхватить жену, пока та не осела на пол, но и
