Критянин со страхом глянул на каменное галифе Шамаша.
Выше взглянуть боялся. Переводил взгляд на рейд. Там тянуло плоским, зеленовато-желтым дымком. Курилось одномачтовое гребное судно, бросившее якорь между берегом и победителями. Это было его судно. С плоской палубы прыгали в воду люди. Глядя на это, критянин опять застонал, теперь печально, и заломил руки, но Хипподи его не слушал. И жрец Таху смотрел вдаль молча. Это по его указанию рано утром два ловких пловца, рабы-патриоты, в тени солнечных бликов доплыли до гребного судна, стоявшего чуть в отдалении от трирем, и сумели подняться на него. А потом спустились на гребную палубу. Наверное, гребцы не стали кричать, – когда ты навечно прикован к вёслам, любое разнообразие волнует, любой человек, даже чужой, голый и со свертком на поясе, может показаться символом освобождения. А надзиратели спали. Прижимая пальцы к губам, рабы-патриоты вынули из кожаных поясов непромокаемые свертки, разнесли их по всему трюму, разложили под ногами мускулистых хмурых рабов.
Один оказался ливийцем. “Мы умрем?” – спросил он.
Раб-патриот негромко ответил: “Мы все умрем”.
“И надзиратели умрут?” – уточнил ливиец.
“И надзиратели умрут тоже”.
“И кормчие, и вожди?”
“И кормчие. И вожди. Все-все умрут, кто не любит Шамаша”.
“Я не люблю Шамаша”, – печально признался ливиец.
“Тогда не спрашивай про остальных”.
Но ливиец не мог остановиться: “Умрут все-все? Это правда?”
Раб-патриот спросил: “А тебе как бы хотелось?”
“Именно так. Чтобы все-все”.
“Так и будет”, – твердо пообещал раб-патриот.
Потом он прыгнул в воду, отвлекая внимание от второго.
Раб-патриот плыл так быстро, он взмахивал руками так мощно, что за ним, как за плавающим морским существом, оставалась светящаяся дорожка, и хищные рептилии никак не могли его укусить. И стрелы падали в стороне, сбитые в полете тугими солнечными лучами. Из весельных отверстий судна начали вырываться клубы цветного – желтого и зеленого – дыма, раздались хриплые вскрики, стоны. Надзиратели и воины падали за борт, отравленные горящей серой, некоторые не успевали доползти до бортов, а прикованные к скамьям гребцы погибли первыми…
Конечно, на гипподроме весь день ведутся всякие споры.
Надо ли дразнить победителей? – спорят рабы и свободные граждане столицы, скучиваясь вокруг кофейных сосудов.
Морские народы сильней, они уничтожили армию аталов, потопили их военные суда, побили и сожгли все гарнизоны за Геркулесовыми столбами, а теперь сюда пришли. Если открыть Главные ворота и с почестями впустить победителей, может, мир еще устроится? Хмурый Шамаш, Хранитель бездны, молча стоит над городом, он смотрит в море, его, конечно, не тронут, но что будет с аталами? Может, открыть Главные ворота?
Гляди на свой гибнущий корабль, критянин заплакал.
“Дай ему лизнуть пальцы”, – негромко приказал жрец.
Тогда Хипподи размотал бинт. Всхлипывая, критянин провел узким горячим языком по пальцам Хипподи и по нежной перепонке между ними. “Я хочу домой, – всхлипывая, бормотал он. – Дома я играю с быками. Это мои быки. Я выбираю таких, которые не любят бегать быстро”. Наверное, он хотел объяснить Хипподи и жрецу свое такое состояние. “Когда идет игра сразу со многими быками, – бормотал он сквозь всхлипывания, – нельзя злить сразу всех. Нужно просто выказывать быкам свое уважение. Они понимают. Они запорют рогами одного-двух рабов, но в целом отнесутся к людям с уважением. И дело не в том, что один бык коричневый, а другой рябой…”
Критянин с тоской смотрел на дымящееся вдали судно. Гребное, с выдвинутым носом, с опущенным белым парусом – это было его собственное судно, а отравленные, прыгающие в воду люди – это были его собственные люди. Судно теперь будет долго-долго дымить на рейде. Оно всю бухту затопит смертельным удушающим запахом горящей желто-зеленой серы, щиплющим горло удушьем. Аталы – страшные враги. Морские народы недооценили аталов. У них есть другая сила, но они умело используют и самое простое: и то, что попадает им в руки, и то, что они извергают из желудков. Они используют огонь вулкана, трясение земли и круглые, выбрасываемые вулканом ядра. Они будут сидеть в своей разрушенной до основания Кафе, питаться влажными лежалыми мидиями, но горбатые металлические яйца, как взлетали, так и будут взлетать над стенами их Полигона, отсчитывая какое-то совсем другое время, в которое никогда не попадут победители. Конечно, все лучшее у аталов уходит на Полигон – и лучшие люди, и лучшая еда, и самые чистые вода, металл, глина. На Полигоне трудятся люди свободные, там нет рабов. Летающее металлическое яйцо нельзя придумать, оставаясь рабом, его даже обслуживать нельзя, оставаясь рабом. Если раба по каким-то талантам отправляют на Полигон, его делают свободным.
– Критянин привез порошок еллы? – спросил жрец.
– Я старался! Я сделал все возможное! Я привез белый порошок!
Жрец Таху внимательно посмотрел на критянина, потом перевел взгляд на Хипподи.
Это было плохо. Критянин на секунду опередил Хипподи с ответом, и теперь жрец мог говорить с критянином напрямую. Это было плохо, потому что вес и значение монеты Хипподи с этого момента уже не возрастали. Не упали, но и не возрастали уже. А хитрый критянин придвинулся ближе и упал на колени. Он сразу уловил, что с этой минуты его судьба уже не зависит от Хипподи.
От Бассейна несло нежной прохладой.
Круглые терракотовые диски лежали на дне.
Хипподи еще раз развязал бинт и дал критянину лизнуть пальцы.
Но на этот раз он схитрил и подсунул критянину безымянный палец, более густо смазанный соком одного из деревьев, произрастающих в Пирамиде духов. У Хипподи было хорошее состояние. Он не упал духом. Все делается так, как может делаться. Он был уверен, что перехитрит всех, вот какое хорошее было у него состояние. Конечно, хитрый критянин вызвал интерес жреца, но сейчас ты будешь плакать, критянин, как пораженный дротиком. А потом… А потом я получу порошок еллы – от критянина… И получу двух рабов – от жреца Таху… А если Шамаш отвернется, я открою Главные ворота – и получу почести еще и от победителей… Такое у меня хорошее состояние…
– Где белый порошок? – спросил жрец.
Критянин с отчаянием взглянул в сторону дымящегося судна.
– Он приплыл только вчера, – счел возможным вмешаться в разговор Хипподи. – Морские народы перехватили судно критянина вблизи берегов. У него отобрали весь товар, людей, судно, но белый порошок еллы он спрятал. – Хипподи помедлил, потом добавил: – Правда, сейчас на судно критянина трудно подняться.
– Что скажешь? – спросил жрец, подняв взгляд на критянина.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
