— Я спасу вас.
Зачем же ей, чуть не вчера родившейся, было умирать?
Зачем стали бы требовать ее крови и ее головы, прекрасной, беззащитной? Она с трудом могла поверить, что только что избежала страшной опасности. Отец — другое дело: он начальник вандейцев, убивал сам и мог быть убитым. Но она, она — молодая девушка, едва вышедшая из детского возраста. О! Далекая от мысли о печальных предзнаменованиях, она предвидела жизнь, прекрасную и радостную; война окончится, опустевший замок снова откроет свои широкие двери для желанных гостей. В один прекрасный день усталый молодой человек попросит в нем приюта; ему будет лет двадцать четыре — двадцать пять, у него приятный голос, белокурые волосы, он в форме генерала. Он надолго-надолго останется там… Мечты, мечты, бедная Бланш!
Бывает в юности время, когда существование горя и несчастия представляется таким странным, что кажется, что они никогда не произойдут; какие бы печальные мысли ни наполняли голову, они уступают место улыбке. Это происходит тогда, когда жизнь видят только с одной стороны, когда события прошлого еще не научили сомневаться в будущем.
Марсо мечтал также; но он уже видел жизнь, ему была известна современная политическая злоба; он знал революционные требования и искал средства спасти дремавшую Бланш. Единственный способ рисовался в его воображении: отвезти ее самому в Нант, где проживала его семья. Вот уже три года он не видел ни матери, ни сестры, и, находясь в нескольких лье от этого города, считал совершенно естественным попросить у командира отпуск. Он остановился на этой мысли. Настал день, и он отправился к генералу Вестерману. Разрешение на отпуск он получил без труда и хотел, чтобы оно было выдано ему немедленно, зная, что чем скорее выедет Бланш, тем лучше. Но необходимо было, чтобы на разрешении находилась еще и другая подпись — подпись представителя народа Дельмара. Последний только час назад возвратился с экспедиционным отрядом и отдыхал в соседней комнате. Генерал обещал Марсо сейчас же послать ему разрешение для подписи, как только тот проснется.
У входа в гостиницу Марсо встретил искавшего его генерала Дюма. У друзей не было тайн; и Дюма вскоре узнал все подробности ночного приключения. Пока он готовил завтрак, Марсо прошел к своей пленнице, которая уже спрашивала о нем; он предупредил ее о посещении друга, который не замедлил лично представиться ей. С первых его слов всякое беспокойство Бланш исчезло, и после непродолжительной беседы она не ощущала ничего, кроме небольшого стеснения, весьма естественного в положении молодой девушки, попавшей в общество двух мужчин, почти не знакомых ей.
Они уже намеревались сесть за стол, как открылась дверь. Представитель народа Дельмар появился на пороге.
В начале этого рассказа нам необходимо сказать несколько слов об этом новом действующем лице.
Это был один из тех, которых Робеспьер размещал в провинции вместо себя, которые полагали, что они поняли его систему возрождения, потому что он говорил им: «Надо возрождать», и в чьих руках гильотина была более деятельна, чем разумна.
Это мрачное явление повергло в трепет Бланш, хотя она еще не знала, кто это такой.
— Ага! — обратился Дельмар к Марсо. — Ты уже хочешь покинуть нас, гражданин-генерал? Но ты так хорошо вел себя этой ночью, что я ничего не могу возразить тебе. Все-таки я хочу упрекнуть тебя, что ты упустил маркиза де Болье, а я обещал послать Конвенту его голову.
Бланш похолодела, как статуя ужаса. Марсо спокойно загородил ее собой.
— Но что отложено, — еще не потеряно, — продолжал Дельмар. — У республиканцев-ищеек прекрасный нюх и хорошие зубы, и мы нападем на его след. Вот разрешение, — прибавил он, — все в порядке, ты можешь ехать, когда тебе вздумается; но предварительно я хочу попроситься позавтракать у тебя. Я не хотел оставлять такого храбреца, как ты, не выпив в честь республики и за погибель негодяев.
В том положении, в котором находились оба генерала, такое отличие могло быть только приятно им. Все уселись за стол, и молодая девушка, чтобы не сидеть против Дельмара, принуждена была поместиться рядом с ним. Она села довольно далеко от него, чтобы не прикасаться к нему, и понемногу успокоилась, заметив, что представитель народа занялся более трапезой, чем собеседниками, разделявшими ее с ним. Но, время от времени, с его губ слетали кровожадные слова, заставляя дрожать молодую девушку; но пока ей, очевидно, не угрожала непосредственная опасность; оба генерала надеялись, что он уйдет, ни слова не сказав ей. Необходимость отъезда послужила для Марсо предлогом сократить завтрак; он подал знак к окончанию, и все вздохнули свободнее. Вдруг на городской площади, расположенной напротив гостиницы, раздался ружейный залп. Генералы схватились за оружие, но Дельмар остановил их.
— Прекрасно, мои храбрецы! — сказал он со смехом, качаясь на стуле. — Прекрасно, приятно видеть, что вы всегда на своем посту; но успокойтесь и садитесь снова за стол, там вам нечего делать.
— Что же это за шум? — спросил Марсо.
— Ничего особенного, — отвечал Дельмар; — расстреляли только пленных, взятых этой ночью.
Бланш испустила крик ужаса.
— О, несчастные! — воскликнула она.
Дельмар поставил стакан, который хотел поднести к губам, и медленно повернулся к ней.
— Ах, вот еще новости, — произнес он, — если солдаты стали теперь дрожать, как женщины, надо будет женщин одеть солдатами. Правда, ты еще очень молод, — прибавил он, беря обе ее руки и пристально смотря на нее, — но ты привыкнешь.
— О, никогда, никогда! — воскликнула Бланш, не думая о том, как опасно было проявлять свои чувства перед подобным свидетелем. — Никогда я не привыкну к этому ужасу.
— Дитя, — возразил Дельмар, выпуская ее руки, — неужели ты думаешь, что можно возродить нацию, не выпуская у нее крови, подавить раздоры, не воздвигая эшафотов? Видел ли ты когда-нибудь такую революцию, которая, уравнивая всех, не срубила бы нескольких голов?
Он замолк на мгновение, затем продолжал:
— Да, впрочем, что такое смерть? Сон без сновидений, без пробуждения. Что такое кровь? Красная жидкость, очень похожая на ту, которая содержится в этой бутылке, и которая только потому производит действие на наш рассудок, что мы соединяем с ней известное представление. Ага, ты замолчал? Посмотрим, может быть, в твоих устах найдется несколько филантропических аргументов? На твоем месте любой жирондист не полез бы за словом в карман.
Бланш была принуждена продолжать этот разговор.
— О! — сказала она, трепеща всем телом. — Уверены ли вы, что Бог дал вам право поражать так?
