разносторонне развитым человеком и мог часами рассказывать о своих путешествиях. Лера оценила его чувство юмора и умение слушать. Алекс не только говорил, но и задавал вопросы о ее работе и жизни, а это означало, что она ему и в самом деле небезразлична: Лере слишком часто приходилось общаться с мужчинами, занятыми только собственной персоной.
– Тебе смешно, а она просто в отчаянии! – с укоризной ответила Лера на замечание спутника, правда, тоже не в состоянии сдержать улыбки. – И это не просто котик, а мейн-кун, понятно?
– Кто-кто?
– Вот, гляди, – Лера достала телефон и показала ему снимок, предоставленный Роговой.
– Здоровенный какой! – удивился Алекс. – А ты уверена, что это кот?
– Точно – кот, – заверила его Лера. – Я в интернете посмотрела: мейн-куны и впрямь огромные, могут весить до двенадцати кило!
– Ого!
– Мамаша прокурора места себе не находит, просит котика найти, – вздохнула Лера.
– Ну да, чтоб СК занимался поиском домашних животных! – хохотнул Алекс. – А мышей ловить в подвале вас еще не просили?
– Зря смеешься, – серьезно сказала Лера. – Учитывая факт, что Рогов – прокурор города со множеством связей, могут и мышей…
– Слушай, а не могли его украсть?
– Это после убийства-то?
– Ты же сама говоришь, что ничего ценного не взяли – может, решили хоть как-то компенсировать «затраты»? Такого котяру с руками оторвут на рынке!
– Мы, конечно, попробуем выяснить, не пытался ли кто недавно сбыть с рук мейн-куна, но, боюсь, это ложный след.
– Тогда зачем лезли в хату?
– У нас две основные версии. Первая: в квартире хранилось нечто, нужное вору, а девушка просто оказалась не в том месте и не в то вре…
– Но что же могло быть ему нужно? – перебил Алекс.
– Прокурор сказал, что заскочил в квартиру матери, чтобы забрать какие-то бумаги, которые там хранил. Правда, он утверждает, что они не пропали, но вор мог и не знать, что нужные ему документы отсутствуют. Или в доме было что-то еще, о чем ни Рогов, ни его мамаша почему-то не желают говорить.
– Ты же сказала, что замок не взломан, – заметил Алекс. – То есть девица сама открыла дверь?
– Или так, или у преступника имелись ключи, – согласилась Лера. – И тут мы подбираемся ко второй версии: злодей охотился именно за девушкой, а не за хозяйским добром!
– То есть, он проник в квартиру с целью убийства?
– Ну, может, он и не планировал убивать, – пожала плечами Лера. – Если она сама его впустила, возможно, поначалу все было нормально, а потом произошло нечто, выведшее его из себя. Катю задушили, а не зарезали и не застрелили, что позволяет предположить непреднамеренное убийство.
– И что вы намерены делать?
– Изучим ее окружение, выясним, с кем у нее были «терки», кто мог желать ей зла – бывшие парни, работодатели и так далее.
– Тебя будут прессовать, – заметил Алекс. – Если в деле замешан прокурор города…
– Да уж, можно не сомневаться, – уныло кивнула Лера. – С другой стороны, если удастся правильно «раскрутить» это дело, можно ожидать раздачи «слонов»!
– Что ж, желаю удачи! Как насчет десерта?
* * *
Алла сидела напротив генерал-майора юстиции и наблюдала за его руками, терзающими кубик Рубика: она уже лет двадцать не видела ни у кого этой головоломки, столь популярной в восьмидесятые и девяностые годы прошлого века! Интересно, где Кириенко ее откопал?
– Значит, ты поручила дело Медведь? – произнес он, наконец. – А по зубам ли оно ей?
– Вы на возраст намекаете, Андрон Петрович?
– И на это – тоже, она ведь «зеленая» совсем!
– В деле Вагнеров Валерия проявила себя наилучшим образом! – возразила Алла.
– Согласен, и все же… Ты же понимаешь, что это дело будет у всех на устах? СМИ обязательно раздуют скандал: как же, ограбили самого прокурора города! Мы с тобой оба в курсе, сколько вопросов и кривотолков вызвала его кандидатура.
– В основном из-за участия в телешоу.
– Не только. Видишь ли, ты, Аллочка, не знаешь всего – строго говоря, всего не знает никто, но мне известно чуть больше, чем тебе. Рогов – весьма спорная фигура, и за ним стоят люди, пока еще способные побороться с серьезными силами, которые до сих пор не вышли на авансцену!
– Политика – не мой конек, Андрон Петрович, – покачала головой Алла. – Я в ней не разбираюсь!
– А пора бы уж и начинать.
– Зачем, ведь есть вы!
– Пока.
– То есть? – встревожилась она. – Вы куда-то собираетесь?
– Рано или поздно это произойдет, – мягко проговорил Кириенко. – И когда я уйду на покой, мне хочется, чтобы мое место занял человек, способный не только отлично работать, но и лавировать в море, полном хищных рыб, готовых сожрать каждого, кто зазевается или отнесется к ним недостаточно серьезно! Я о тебе говорю, если ты еще не поняла!
– О нет, Андрон Петрович, я не готова!
– Время есть, я пока не на пенсии, но тебе пора начать задумываться о будущем, понимаешь? Поверь, я предлагаю наилучший расклад: ты можешь представить, что на это место придет «новая метла», скажем, из Москвы, и начнет перестраивать тут все – от собственного кабинета до стиля работы!
– Но…
– Никаких «но», я уже все решил! Вернемся к Рогову. Он – человек непростой, и помни, что за ним стоят не только люди нашего круга: СМИ тоже имеют влияние, и весьма серьезное! Твоей протеже надо готовиться к беспрецедентному давлению со всех сторон – как считаешь, готова Медведь к такому раскладу?
– Посмотрим.
– Только гляди в оба, ладно? Если «посыплется» она, то и нас с тобой забрызгает!
Алла отлично понимала, о чем говорит ее босс, поэтому даже не пыталась возражать.
– А теперь расскажи мне, как продвигается дело об убийстве и ограблении того ювелира, как его…
– Фельдмана.
– Да, точно – вот память у меня стала, дырявая как решето!
Алла не стала льстить Кириенко словами о том, что держать в голове все дела, поступающие в комитет, с фамилиями фигурантов – особый талант, а генерал-майор обладал им в полной мере. Кроме того, что это дар, так еще и большой труд: Алла знала, как много времени начальник тратит на изучение каждого дела, а не только самых «громких», которые могут принести политические или иного рода дивиденды. Вряд ли она сумела бы выполнять его работу так же скрупулезно и с той же отдачей, или для этого ей пришлось бы поселиться в кабинете и выходить только по большой и малой нужде – на личной жизни пришлось бы поставить жирный крест! А часики-то тикают: в последние полтора года ее не оставляли мысли о ребенке,
