«Хорошо живут. Лет десять назад это был пустырь.»
Тогда центр заканчивался на набережной канала с этой стороны, а на той стороне были самодельные причалы и стояли времянки работников завода, того самого завода, который дал название всему району — «Синий камень», там делали краску. Дома на Вилке строили для постоянных работников этого завода, всяких начальников и управленцев, и когда-то они действительно там жили, некоторые квартиры сохранили следы былой роскоши, дети следующих поколений изучали их, как маленькие чудеса минувших эпох, чувствуя себя археологами на развалинах великой цивилизации.
Потом завод закрыли, начальники переехали, временные работники остались без работы и нашли себе другие занятия, часть уехала, часть осталась перебиваться мелкими подработками. Квартиры в шикарных домах частично сдавались в аренду, частично оставались в распоряжении наследников тех людей, которые когда-то работали на заводе начальниками и хорошо зарабатывали, но их потомки так не смогли, и жили бедно в дорогих квартирах, зарабатывая сдачей отдельных комнат или даже углов. Снимали там обычно приезжие студенты и прощая нищета, богатым не нравилось добираться до центра сорок минут по разбитым мостовым в окружении развалин. Сейчас мостовые были в порядке, и развалины давно разобрали, хотя дух нищеты ещё чувствовался, Барт пока не мог объяснить себе, каким образом, но ощущал эту застарелую ментальную вонь интуитивно.
Эльвина кивнула ему в сторону моста, они свернули и пошли вдоль набережной, Барт с интересом рассматривал дома, лавочки, бордюры и даже урны, раньше он такой роскоши здесь не видел. Мост тоже выглядел хорошо, Барт шёл по нему, с удовольствием глядя на кованые украшения ограды, когда Эльвина остановилась и с мрачноватым смущением сказала:
— Давай тут постоим.
Он посмотрел на неё, она остановилась у перил, поморщилась, поправляя сумку на плече, он осторожно взвесил эту сумку магией — тяжёлая, там не только книги. Сделал вид, что всё нормально, тоже остановился возле перил и стал смотреть на воду и дома, сам в это время мысленно формируя слабое заклинание левитации, прикрепил к металлическим застёжкам сумки, закачал энергии с запасом, но поставил ограничитель с плавным нарастанием до заданного значения, чтобы Эльвина не заметила, что сумка стала легче.
«Она решит, что просто постояла-отдохнула, и поэтому ей легче. Как ловко я придумал.»
Он стоял молча, довольный собой, смотрел на дома и тихонько сам себе улыбался, ему совершенно всё в его жизни необоснованно нравилось. Эльвина постояла молча, потом повернулась к нему и сказала:
— Слушай, давай ты дальше не пойдёшь, а? — Барт посмотрел на неё с лёгким удивлением, она усмехнулась и закатила глаза, сказала секретным тоном: — Я сделаю вид, что ты меня убедил, что тебе позарез нужен этот конспект, а ты просто скажешь настоящую причину, получишь ответ, потом сделаешь вид, что внезапно вспомнил о важном срочном деле, и пойдёшь домой, а я пойду к себе. Будет быстрее и проще. Ладно?
Барт молча отвернулся и продолжил смотреть на дома и воду. Чувство, что его враньё раскусили, было неприятным, но оно компенсировалось тем, что Эльвина не заметила его манипуляции с сумкой, хотя он сляпал их кое-как, а она была хорошим магом, могла и почуять. Но, судя по всему, ей было не до тонких воздействий, она нервничала, и что-то в ней было очень напряжённое, если бы он был на дежурстве, он бы об этом доложил. Но он не был на дежурстве, никаких врагов короны тут не наблюдалось, и тем не менее, он ощущал себя так, как будто ходит по краю, хотя ещё не понимал, что за этим краем такого страшного.
Первое правило мелкого вруна гласило — никогда не признавайся. Он нарушал это правило редко, и каждый раз убеждался, что сделал это зря — после признания всё становилось намного хуже, и он каждый раз обещал себе, что этот раз точно последний. Эльвина смотрела на него с усталым цинизмом, который в её возрасте можно было заработать только в очень плохих районах, где оптимизм был маркером дурака, а доверчивость жестоко каралась. Он улыбнулся с шутливой снисходительностью, как будто его смущала её забота:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Ты за меня волнуешься? — она вспыхнула и отвела глаза, он улыбнулся ещё ироничнее, щёлкнул пальцем по своему плечу, где была нашивка школы спецкорпуса с дополнительной золотой планкой за отличную учёбу, сказал с шутливым самодовольством: — Эти штуки не дают за красивые глаза, можешь расслабиться, я в состоянии о себе позаботиться. И я правда здесь когда-то жил, я знаю правила. Пойдём, не парься, — он развернулся в сторону дальнего берега, она продолжала стоять неподвижно и смотреть на него так, как будто не верит ни единому слову. Он включил свою самую обаятельную улыбку и развёл руками, делая вид, что сдаётся: — Ладно, хорошо! Можешь рассказать мне теорию пересекающихся миров, если тебе станет легче.
Она усмехнулась и сделала вид, что поверила, уточнила с иронией:
— Тебе которую, мастера Аскольда или из той музейной книжки, в которую никто не верит, кроме Волшебного Деда?
— Волшебного Деда и меня, — с шутливым смущением признался Барт, Эльвина посмотрела на него с сомнением в его адекватности, он кивнул с дерзким видом: — Я тебе больше скажу, я ещё и в божественную силу шаманов не верю. — Она фыркнула, он усмехнулся: — Я уверен, что это магия, и я это однажды докажу.
— Ага. Будущий великий учёный и прогрессор, как скажешь. А пока что ты учишься на бытовика, просто на всякий случай.
Он усмехнулся и промолчал, желания что-то доказывать не было, тем более, с таким предубеждённым настроем. Посмотрел на часы и сказал без шутливого тона:
— Пойдём, а то я на следующее занятие опоздаю.
— Ладно, — она скорчила рожицу, но пошла, Барт пошёл рядом, довольно улыбаясь, Эльвина посмотрела на него и толкнула плечом: — Давай колись, я никому не расскажу. Что тебе нужно?
Он изобразил умоляющее лицо и попросил:
— Посчитаешь за меня лабораторку?
Она фыркнула и рассмеялась, ничего не ответила, он перестал прикидываться и сказал серьёзно:
— Ладно, скажу правду. Мне надо договориться с преподом. Сможешь?
Эльвина посмотрела на него подозрительно, Барт изобразил смущение и признался:
— Можешь преподшу по химии попросить не трогать мои волосы? Я это терпеть не могу.
Эльвина посмотрела на него с намёком, что он не очень умён и с чувством юмора у него проблемы, Барт рассмеялся и развёл руками:
— Ну что опять не так? Ладно, уговорила, я хочу твою картонку с формулами, надо позарез, срочно, прям щас.
Она вздохнула и кивнула сама себе, как будто сделала вывод, который отвечал всем её внутренним требованиям:
— Короче, Яся. Я поняла. Что ты хочешь о ней узнать? Есть ли у неё парень? Сейчас нет, но за ней ухаживает староста погодников, он отличник, сын хозяина лавки, и на голову выше меня. Она ему пока не отвечает, но я думаю, скоро будет. За ней ещё с огненного факультета парень бегает, здоровее погодника в полтора раза, и наглый как чёрт знает что, Яська всё никак между ними не выберет. Ты, конечно, можешь попробовать, но если тебя интересует моё мнение — лучше не лезь, этот козёл с огненного уже человек десять её ухажёров отлупил, сейчас все как раз ждут его конфликта со старостой погодников, все ставят на то, что погодник проиграет и самоустранится. Яська делает вид, что огненный ей не нравится, потому что он дикарь, но что-то мне подсказывает, что если он от неё отцепится, она найдёт нового такого же, и опять будет морочить ему голову, держа на расстоянии и называя дикарём, потому что ей нравится эта ситуация, ей приятно, когда бараны за неё бодаются. Если тебе всё же захочется стать одним из баранов, то рекомендую заходить с козырей, и сразу предлагать всё, что только может ей дать внебрачный сын министра. Ещё вопросы?
Барт кривовато улыбнулся, сказал с лёгким недоумением:
— Вообще-то, я не задавал тебе вопросов, я картонку попросил. Это ты почему-то решила мне всё это рассказать. Но вопрос у меня есть, да, один. Кто такая Яська? — Эльвина начала смеяться, Барт развёл руками: — Нет, серьёзно, я теперь обязан это узнать! Что это за имя вообще, я его в первый раз в жизни слышу, оно цыньянское?
