А что до нас, то не бились мы в этих развалинах горящих. Не отправляли домой тела друзей, мерзкими надругательствами истерзанных. Свеженькие мы еще. Гуманные. Но многое знаем уже. И людей русских, из своих домов повыброшенных, да девчонок наших, грязным насилием униженных, понаслушались. И траншеи старые, задолго до декабря трупами забитые, да мэрию городскую, еще летом из дудаевских самоходок расстрелянную, видели.
Так что не все просто здесь. И хоть нет у нас ни на кого злобы лютой, настоящей, не надо нас убивать. Опасно это. ОМОН — фирма зубастая. Кусаемся мы. И крови тоже не боимся. Кровь за кровь мы обычно с процентами берем.
Вот и темно уже. Мои отработали. Выстрелов мало осталось. Надо на завтра приберечь. Сидят в комендатуре (мало ли что «духи» удумают) и ржут опять, как жеребцы стоялые. Обсуждают, как под «Шмеля» попали. Очень весело! Хорошо, что на открытом пространстве. Оглоушило троих, контузии схлопотали. Санька, санинструктор наш, метра три кувырком летел. Ну ничего, встал на четыре косточки, башкой помотал — и пополз другим помощь оказывать. У Удава от удара нога как бревно. Сидит, штанину задрал, бухтит что-то сам себе. А дай команду — рванет в бой, как здоровый.
Комендант с оставшимися офицерами да энтузиасты из СОБРа группу сколотили, «Шмелями» да «Мухами» пообвешались. Профессор с Полковником к ним пристроились.
— Пошли!
Закат красивый был, еще кусочек золота по краешку неба завис. Черные тени по нему скользят.
Плохо «духам»-автоматчикам. Они в общагу ПТУ забрались, думали — нас сверху бить ловчее будет.
А Николаич поставил своих в хоровод, и долбят они эту общагу, как дятел осину. Только грохот непрерывный, только вспышки бешено сверкают. Выстрелил — отскочил — следующий выстрел готовь. А на твоем месте другой уже, в прицел впился, орет:
— Уши береги!
Вот Профессор со своим «РПГ» за кирпичной стеной примостился. Тяжко ухнула «шайтан-труба». Небо над общагой раскололось. Двойной удар землю потряс.
— Профессор, ты что, ядерную боеголовку пристроил?
— Сдетонировало что-то у них. Да не по мелочи сдетонировало!
Вяло огрызается «зеленка». Замолкла общага.
Да и пора уже. Четвертый час. Утро скоро. «Духам» еще работы полно: убитых спрятать, раненых по пунктам Красного Креста разбросать, следы замести.
Сползаемся в комендатуру. Спина под броником мокрая. Липкие струйки по позвоночнику ползут.
— Ну что, Николаич, все?
— Все. Пошли в столовую, там мясо пожарили.
— Спасибо, я со своими.
— Это вам спасибо. Золотые у тебя парни.
* * *
— Бугор — Змею.
— Слушаю.
— Ужин готов?
— И завтрак тоже… Командир, тут ребята случайно в рюкзаке два пузыря нашли. Может, сегодня можно? В порядке исключения. Тут граммов по пятьдесят на брата и то не выйдет.
— Ну раз нашли, не выбрасывать же. В порядке исключения…
Не знаешь ты, Николаич, этих золотых парней… Жулье одно, ухорезы.
Братишки мои.
Вкус войны
Эх, война, война!
Впереди толпа гудит. Площадь народом запружена. На подходе к ней тоже кучки людей стоят, ненавидящими взглядами нас обжигают.
Митинг очередной.
Ну их к аллаху. Через этот улей ехать — дураком надо быть. Либо пулю всадят исподтишка, либо вообще на машину полезут, попробуют заваруху какую-нибудь учинить. Омоновцев, конечно, могут и побояться. У нас народ отчаянный, дойдет дело до драки — гранатами дорогу зачистим. Да только зачем зря грех на душу брать. Женщин полно.
Нормальные герои всегда идут в обход. Плохо, конечно, что улочки незнакомые. Правда, меньше шансов на засаду напороться, нас ждут на постоянных маршрутах. Зато можно с любой другой неожиданностью столкнуться. Есть районы, где боевики в открытую разгуливают.
А хочется побыстрей домой, на базу. В кабине «Урала», на командирском сиденье, огромная длинная дыня лежит. Специально на рынок заезжали. По жаре такой на эту фруктину чудесную спокойно смотреть невозможно.
— Ничего, скоро мы до тебя доберемся, правда, Винни?
Водитель, добродушный крепыш, родной брат Винни-Пуха, согласно кивает головой и непроизвольно сглатывает слюну. Он целый день сегодня за рулем, еще и с обедом пролетел. Пока другие перекусывали в столовой ГУОШа, Пух где-то хлопотал с погрузкой вещевки для отряда.
— Змей, смотри!
— Вижу.
«Сферу» — на голову, дверцу приоткрыл, ей же и прикрываюсь: броник мой на дверке висит. Не вывалиться бы, когда Винни тормознет.
Молодец Пух: вроде от дороги глаз не отрывает, а суету непонятную впереди по курсу засек.
Слева, на краю пустыря большого — рыночек. Киоски и просто столы на небольшой площадке стоят. На одних — запчасти поразложены. На других — овощи, консервы какие-то. Но люди не торгуются, у столон не трутся. Люди за киосками поприседали, под столы забились. Несколько человек на земле лежат. Кто неподвижно, руками голову закрыв, а кто бочком-бочком старается за кучу мусора заползти. Справа еще интересней: «уазик», а за ним двое в камуфляже, с автоматами. Нас увидели, но смываться не торопятся. Наоборот, руками машут, останавливают. Один еще и в сторону рынка показывает: мол, туда поглядывайте.
Мы, дорогой, везде поглядывать будем. Здесь недогляд смертью пахнет. Тем более нехорошее место, открытое. Только справа панели бетонные свалены, да впереди — узкая улочка с домами частными. Но до них еще добраться надо. Если оттуда стрелять не начнут…
— К бою, слева — справа!
Хлопцы мои не зевают, уже как надо стоят: вдоль бортов, разом — на колено. Оружие — на изготовку. Борт железный да скамейка деревянная — не велика защита, но от осколков прикроют. Шлемы и броники тоже не бумажные. А дальше — каждому своя судьба.
А моя доля — командирская.
Не зная обстановки, за секунды считаные принимай решение, как поступить. Может, спектакль все это, отвлечение для засады. И надо, пока не поздно, назад рвать, огнем прикрываясь. Может, и свои попали в переделку, помощь нужна. А цена ошибки — «Груз-200», а то и не один…
Вот и разгадка!
Слева, за пустырем, на крыше обгоревшего здания и в темных провалах его бывших окон огоньки замелькали.
И по раме стальной «Урала» нашего, как горохом, тр-р-р-ру!
Стрекот автоматный последним прилетел.
— К машине!
Да что с вами, орлы: не услышали за шумом или от уставной команды в мозгах перемкнуло?!
— Прыгай, вашу мать!..
Другое дело! Стокилограммовый Бабадя в полном снаряжении (двадцать пять кило металла), с ручным пулеметом и двумя коробами патронов, как птица, над бортом взвился. На землю обрушился — пять баллов по шкале Рихтера. Лишь бы ноги не сломал! Остальные тоже в воздухе пятнистыми призраками мелькают и тают тут же. Секунда-две — и нет никого. Только из-за плит бетонных у обочины, в сторону здания коварного, стволы настороженные посматривают. Но не все. Два автоматчика на мушке неизвестных в камуфляже держат.
Мужики за «уазиком» совсем присели, автоматы на землю положили.
— Мы свои! У нас раненый!
Винни, как только ребята с машины слетели, по газам — и под прикрытие дома частного. Притер «Урал» под стенку, стоит, команды ждет.
«Комод» Чавыча, он же снайпер по боевому расчету, редкого хладнокровия человек, уже в прицел своей винтовки впаялся.
— Дистанция триста, командир.
Студент, хоть и молодой боец, первую командировку работает, тоже не зевнул:
— На пятиэтажке, сзади!
Точно, согнутая черная фигурка по краю крыши мелькнула, за бордюрчиком укрылась.
Молодец, братишка!
— Промышленное здание, триста метров, крыша. Подствольники, огонь! Пятый этаж, третье окно слева — автоматчик. Чавыча, щелкни его. Сзади, правая пятиэтажка, крыша — Бабадя, отработай.
Первая серия из подствольников по-разному пришлась. У кого-то недолет. Но пара разрывов точно легла. Как при залповом огне каждый свое попадание определяет, никто объяснить не может. Да только вторая серия всю крышу черными шапками нахлобучила.
Пару раз снайперка чавычина хлестанула. Бабадин пулемет ей вслед пророкотал. И — тишина. Сидят бойцы за укрытиями. Холодными глазами профессионалов все впереди себя щупают. Прошли те дни, когда с перепугу, да в азарте, на одиночный выстрел лупили в белый свет, пока патроны не кончатся. Боевики тоже молчат. Видно, поняли, с кем дело имеют. Может, ушли. А может, ждут, пока расслабимся и к машине в кучу соберемся…
Пока пауза, надо в отряд сообщить, что в переделку попали.
— База, Змею.
— На связи.
— Попали под обстрел в районе авторынка, на улице…
