— Богохульник! Как дерзко ты испытываешь терпение Господа! Будешь ли ты так смел, когда он ниспошлет тебе наказание? Знай же, если ты причинишь зло мне или Хоукхесту, ты умрешь от руки Стефана, когда он вернется!
Ответом ей был грубый хохот.
— Стефан не вернется, миледи, поверь мне. Скорее всего, он уже давно умер от стрелы сарацина или по собственной глупости. А если нет, то я обещаю тебе, что в любом случае он не вернется опять в Хоукхест живым. Так что, Иден, выбрось его из головы. Много чего еще будет у тебя в голове да и в других местах тоже!
Сначала она думала, что ее вырвет. Потом с криком ненависти и ярости она схватила свой бокал и изо всей силы швырнула ему в лицо. Вино закапало с черных волос на пол. Он смахнул капли с ресниц. Движения его были спокойными, но выражение глаз вселяло ужас.
Он навис над ней, и Иден тотчас вспомнила, как встретилась с ним впервые. Ребенком она как-то сидела у реки и мечтала; он подъехал и остановил лошадь совсем рядом с ней, хмурый, красногубый мальчик, желавший нарушить ее покой. Он испытующе разглядывал ее, пока она не встала и, повинуясь какому-то глубокому неосознанному инстинкту, не бросилась бежать со всех ног в Хоукхест — так, словно за ней черти гнались.
Он не последовал за ней, но его тяжелый оценивающий взгляд потом долго снился ей по ночам. Сейчас этот взгляд был снова обращен на нее.
— Встань! — хрипло приказал он.
Она не пошевелилась. Сердце ее колотилось как у кролика.
Он грубо схватил ее за запястья и рывком поднял на ноги.
— Ты не думай, что слишком хороша для меня, леди. Вовсе нет. Многие могли бы позавидовать тебе сегодня ночью. У меня достаточно ублюдков по всему графству, чтобы доказать это.
Беспомощная, она стояла, прижатая к своему стулу, слезы текли по щекам. Отчаяние ее было безмерным. Всю жизнь Хоукхест был для нее самым безопасным местом на свете, ее гордостью, теплым уголком в сердце, а сейчас ощущение его уязвимости разрывало душу.
Не отрывая глаз от сэра Хьюго, она отвела назад руку с растопыренными пальцами.
Не осознавая, что делает, она закричала и тут же была отброшена сильным ударом в лицо. Она опрокинулась на стул, чувствуя соленый привкус крови на губах. Злобно глядя на нее, он подошел ближе.
— Возьми свечу, Иден, и посвети мне до постели, — приказал он.
Не в силах заговорить, она затрясла головой.
С проклятием Хьюго рывком притянул ее к себе и взвалил на плечо. Схватив подсвечник со стола, он поднес его совсем близко к ее бессильно свесившейся голове.
— Будешь сопротивляться или причинять мне боль, я подпалю твои чудесные волосы. Чтобы удовлетворить свое желание, мне необязательно получать дополнительное удовольствие от игры с твоими волосами.
Она вздрогнула и затихла, безутешные слезы жгли ее израненный рот.
Он притащил ее в светлицу и швырнул на кровать с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Она продолжала плакать, но кто, даже услышав ее, смог бы прийти ей на помощь? Правда, из кухни и пристроек доносились приглушенные звуки борьбы, но она понимала, что тридцать тренированных солдат быстро расправятся с ее бедными сервами. Сейчас они, конечно, не отказывают себе в удовольствиях — в доме было две или три симпатичных девушки и полно разнообразных вин.
Сэр Хьюго сорвал свой плащ и двинулся к ней, расстегивая ремень. Она застонала и отпрянула, когда он тяжело оперся коленями на постель. Улыбка его внушала ужас, темное грубое лицо приблизилось, а когда его тяжелое тело придавило ее, она почувствовала, что сейчас задохнется. И вновь она прокляла изменника-серва, открывшего ворота, а потом неожиданно осознала, что проклинает Стефана, который оставил ее и тем самым позволил этому случиться. «Сэр Хьюго обещал присматривать за тобой, любовь моя, можешь довериться ему во всем». Он сказал ей это в тот день, когда ушел! Черная ярость клокотала у нее в горле, подогреваемая горячим, требовательным языком, который рвался к ней в рот. Его дыхание отдавало пряным вином, от мускулистого тела отвратительно пахло потом и приторно-сладким цибетом. Она непроизвольно вскрикнула, когда он грубо впился в ее кровоточивший рот, ее руки бессильно упирались ему в живот. Он разорвал воротник платья, нащупывая и обнажая ее груди, устремляясь к ним своими отвратительными губами; он кусал и сосал груди, как гигантский чудовищный младенец. Затем, когда он потянулся, чтобы задрать юбки, она отчаянно рванулась, пытаясь освободиться.
Раздался яростный рев, и кулак с размаху опустился ей на голову. Уже почти теряя сознание от боли и омерзения, она чувствовала, как он раздвинул ей бедра и втиснул между них свою дрожавшую от нетерпения тушу. Его руки жадно блуждали по ее телу, потом ладонь, как железный засов, сомкнулась на ее горле, и она почувствовала, как он глубоко проник в нее. Одной рукой он стискивал ее грудь, локтем все еще нажимая на горло, чтобы не дать ей ускользнуть, а другая рука массировала ее ягодицы в такт яростному ритму его работавших бедер. Рот его терзал ее губы, черные глаза налились кровью, словно у борова, — Иден зажмурилась, чтобы не видеть этого лица, но не было спасения от горячей, пронзавшей ее плоти, которая двигалась между ее ног.
Наконец он сделал свое дело, и она знала, что его грязное семя осталось в ее измученной, съежившейся плоти. Все его тело было покрыто потом. Он откатился в сторону, оставив ее потрясенной и неподвижной, неспособной даже рыдать — так глубоко овладели ею ощущения унижения и отвращения, как к его мерзкому телу и к тому, что он совершил, так и к себе самой; уж лучше было ей умереть, чем выносить такой позор.
Сэр Хьюго уснул почти мгновенно, вполне удовлетворенный. Он ровно и громко храпел. Иден не сомкнула глаз почти до рассвета, не в силах найти ни объяснения, ни оправдания его жестокости. Приходила мысль о самоубийстве, но ведь Бог мог счесть это грехом более тяжким, чем совершенное над ней ужасное насилие.
Она лежала тихо, глядя в темноту, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить лежавшее рядом чудовище. Если он возьмет ее еще раз, она, без сомнения, сойдет с ума, как та девушка, которая была похищена бандой наемников незадолго до Крестового похода. Потом они привезли опозоренную девушку обратно в деревню, но это был уже лишь несчастный остов — она все время смотрела в землю и не помнила больше своего имени.
Когда птицы начали веселым щебетанием приветствовать приближавшийся рассвет, она услышала, как он наконец зашевелился. Она тут же притворилась спящей: стала дышать медленно и глубоко. Она чувствовала, как он тяжело ворочается рядом, а потом ощутила его дыхание рядом со своим лицом.
