Стас улыбнулся:
— Собственно, именно за этим мы и собрались. Ты, Рогволд, среди нас единственный, так сказать, действующий естествоиспытатель. Тебе и карты в руки. Может, аналитики что-то просмотрели?
— Вряд ли. А знаешь, каков главный исследовательский прибор у бедного русского химика? — с этими словами я осторожно попробовал эликсир на язык.
Напиток оказался на редкость сладким, скорее даже приторным.
— Только, учти…
Стас не договорил, поскольку я осушил полчашки и, как ни в чем ни бывало, поставил ее на блюдечко.
— … следующей ночью наш общий друг М. снова впал в детство, и его привязали к спинкам кровати. Утром он был мертв, а на животе у него нашли свежий ожог, величиной со сковородку. И, естественно, никаких следов отравления. С чего бы им быть.
— Что ж ты раньше не предупредил! — зловеще рассмеялся я, и, хрустнув баранкой меж пальцев, макнул ее в соль.
Глава вторая
В кружке пенилось пиво. Я сидел на плече у отца. Я был выше всех. Он сдул пену и попробовал холодный горький напиток.
— Дайте еще баранки вот этому молодому человеку… — звякнула медь.
Деревянная прямоугольная палатка. Облупившаяся краска цвета салата. Толпящиеся мужики. Постукивание воблы о стол.
— Держи!
Он передал мне наверх связку. Щербатым детским ртом я ухватил слегка обгорелый солоноватый кружок.
Старая красная кирпичная двухэтажка. Бабьегородский переулок.
Слева — за сенью толстых лип гараж. Справа — высокий белесый дом с красивым широким окном над входом. Мы поднимаемся на второй этаж по кривой лестнице. Коричневый почтовый ящик. Дверь открывает мама.
— Ну, как погуляли?
Длинный коридор с громадным маятником в глубине. Узкая кухня.
Запах убежавшего молока. Но меня несут мимо. Налево, как идти по коридору, три комнаты. Сквозь приоткрывшуюся дверь первой вижу девочку, склонившуюся над школьной тетрадью. Она то и дело макает перо в чернильницу, но дело не спорится. Это моя малолетняя тетя.
Во второй комнате я живу. Здесь висит мамин портрет. Телевизор КВН. Белое радио с календарем-вертушкой. Темная в красную точечку материя дивана. Игрушечная пушка, стреляющая бусинками.
Третья. Большая. Посреди — огромный стол, покрытый бордовой скатертью с пушистыми гроздями бахромы. Магнитола у окна. Портреты пращуров. Щуплой детской спиной, сидя на высоком стуле, я чувствую тепло белой печи.
— За папу! За маму! — мне нравится пюре с соленым огурцом.
— А за дедушку с бабушкой? — откликается дед.
Слизывая картошку с губ, внимательно изучаю его взглядом пытливых серо-зеленых глаз…
— Рогволд! Рогволд! Ты чего! Очнись!
Первый детский кошмар — большая морская черепаха под ухом вместо простыни…
Зачем, ну зачем вы меня толкаете. Я еще немного… совсем чуть-чуть.
— А? Что? Неужели, задремал? Сколько сейчас?
— Ты вырубился внезапно. Сидел себе на диванчике. Пил чай, и вдруг, глядим… — последовало невразумительное объяснение.
— У тебя сперва была такая блаженная улыбка, что просто не решились будить, — рассмеялся Павел.
Стас вопросительно глянул на меня.
— Кофе. И самого крепкого, Стас, если можно.
Бразильский подействовал отрезвляюще. Затем я умылся холодной водой. Попросил открыть окно.
— Ты как? Ничего? — Вовка вышел следом на балкон.
— Ничего особенного. Просто, вымотался за неделю. Ну, и сдал.
— Это Стас во всем виноват.
— Почему?
— А не было никакого эликсира. Он все выдумал. Знаешь, как его диссертация называется?
— Что-нибудь о силе вымысла?
— Угадал. Но ты не сердись на него.
— Пустяки.
Я проанализировал все шаги Стаса: его звонок, подцепивший меня на крючок тайны, хадж по святым местам, словечки из школьного лексикона и памятные истории — словом, они, действительно, постарались на славу. Психологический эксперимент удался. Сознание настроилось на нужную волну, оставалось лишь подобрать соответствующий скрипичный ключик, чтобы мелодия памяти захватила меня в плен. Стоп!
Откуда, откуда он узнал про соленые баранки?
Оставив Вадима с Павлом наслаждаться вместе с четой Пауэр под звуки «Волшебной белой ночи», Станислав присоединился к нам на балконе…
— На бал кони ходят?
— Ходят!
— А вот и не правильно, — передразнила тетя Галя.
Мы сидели на балконеЧай пили, чашки билиПо-турецки говорилиЧаби, челяби,Челяби, чаби, чабиМы набрали в рот водыИ сказали всем: «Замри!А кто первый отомретТот щелчок получит в лоб!»
Со мной творилось нечто непонятное, к несказанному удивлению друзей я вдруг захлопал в ладоши, а потом зажмурился. Мне привиделись яйца, падающие из корзины вниз, карусель Нескучного сада, черная бронзовая пантера, разинувшая пасть. Стоя на Якиманской набережной я ловил запах конфет. Волна качала плавучий ресторан «Буревестник». «Дю-дю-ка!» — завывало эхо под Крымским мостом. Мои слегка кривые маленькие ножки ступали по битому, растертому в пыль красному кирпичу. И был еще совсем новенький гастроном, из подвала на платформе без поручней поднимали разную снедь.
— Тебе нехорошо? — Стас взял меня за руку.
— Напротив. Будто бы помолодел на тысячу лет. Если не возражаешь, я все-таки поколдую над твоим эликсиром у себя в институте. Возможно, все дело в каких-то оптических изомерах глюкозы.
— Но, ведь, здесь и в самом деле ничего нет, кроме сахара и воды, — улыбнулся он в ответ. — Главное, верить, что это эликсир памяти.
— Гм… — задумался я. — И ожога на животе, его тоже не было.
— Не было, — произнес Стас.
Я посмотрел на друга.
— Ничего не было.
Но врать в глаза он так и не научился.
Мы просидели так до вечера, выпили немного, поболтали о жизни.
Строили какие-то планы на лето. Хотели рвануть в Крым, но Стасу, оказалось, совсем в другую сторону — на Тихий океан. Затем меня всем скопом проводили до остановки троллейбуса. Здесь мы замешкались, кажется, посеял по дороге магнитную карточку. Все некстати в этом мире.
Сделав две пересадки, я, наконец, очутился на Варшавской, где меня ждал последний пустой удивительно желтый вагон уходящего в сторону центра поезда метро. Фляга булькала эликсиром. Тоннель гудел. Проехав пару остановок, я встал, чтобы полюбоваться на огни ночной Москвы, есть там один отрезок, когда электричка следует через мост над рекой.
И только тут я заметил ребенка в зеленой курточке с яркой эмблемой на рукаве, он прильнул к стеклу противоположной двери и тоже смотрел на «Москва-реку» сквозь полустертую надпись «НЕ ПРИСЛОНЯТЬСЯ». Мальчика придерживала молодая женщина в странном, неказистом, несовременном пальто. Я вздрогнул.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
