– Что-нибудь еще? – спросил официантик, забирая со стола мою так и не выпитую чашку. Мы ему явно не нравились как клиенты. Кафе заполнялось усталыми, голодными людьми, мест уже было мало, а мы с Кешкой просто сидели и молчали, глядя в разные стороны. Я старательно рассматривала орнамент на жалюзи, а он, кажется, изучал надписи на пачке сигарет. Пачка не обещала ему ничего хорошего в будущем, только болезни и беды. Теперь так положено писать на пачках, чтобы курящему было очень неприятно, когда он закурит. Чтобы он знал, подлец, как плохо поступает, как убивает себя и вносит смуту в общественное процветание.
– Нет, спасибо, – первым ответил Кешка, но я его перебила.
– Принесите что-нибудь выпить.
– Мне не надо, – дернулся мой благоверный.
– Это не для тебя.
– Что будете пить? – повеселел халдей. – Вино? Шампанское? Сейчас принесу винную карту.
– Принесите водки, – выдохнула я и перевела взгляд на Кешку.
– Зачем? – взглядом спросил он. Взгляд бегал. Я усмехнулась. Водка испортила всю нашу с ним жизнь, а сейчас он почему-то глупит и возмущается.
– Затем, что сейчас самое время выпить, – насмешливо посмотрела на него я. – Значит, у тебя есть другая. Я не сплю? Мне не послышалось?
– Да, – покорно кивнул он. – То есть нет. То есть…
– В целом понятно. – Я смотрела на него с интересом, пытаясь представить его рядом с кем-то другим. С другой. У меня ничего не получалось. Да и как иначе, если вот уже с десяток лет для него существовала только я. Да, я не пай-девочка и порой действительно делала ему больно. Да, то, что было между нами, никак нельзя было назвать этим плюшевым словом «счастье». Но никого, кроме меня, он никогда не замечал. Когда это изменилось? Это не могло измениться! Мир перевернулся?
– Ты сейчас от нее? – вдруг заинтересовалась я.
– Да.
– Значит, это она тебя покормила, – зачем-то подчеркнула я. И простая мысль огрела меня не хуже удара топора: кто-то кормит моего Кешку, кто-то с ним даже спит! Хотя почему «даже»? В принципе, он же не урод, не придурок, а вполне нормальный, привлекательный мужчина. Особенно если на него не смотреть моими глазами.
– Ты же понимаешь, что не имеешь права меня винить? – выпалил он и с силой потушил окурок в пепельнице. Официантик моментально заменил ее на следующую, чистую. Люблю я этот чертов сервис, хоть бычками не надо дышать. А чаевые дать придется, ишь как старается. О чем я думаю? У меня мужа увели! Су-уки!
– Конечно-конечно, – ласково кивнула я, глядя, как официант размещает на нашем столике запотевший графинчик. – Не имею никакого права.
– Закусывать ничем не будете? – осведомился он.
– Нет, спасибо, – помотала головой я, но Кешка тут же развил активность.
– Марго, нельзя тебе пить на голодный желудок. Ты что, хочешь, чтобы тебя развезло? – засуетился он. – Дайте нам что-нибудь… салатов, что ли! – это уже официанту, снова с неопределенным жестом рукой. Мол, откуда я знаю? Решите все за меня, плиз.
– И давно ты с ней? Кто она? – продолжала я, не обращая внимания на всю эту суету. – Налей мне, пожалуйста. И не надо никакого салата. Я не ем после шести. Так что? Давай, рассказывай.
– Какая разница? – занервничал он. Даже водку пролил. Но разлил, кстати, на двоих. Ха-ха, кто бы сомневался. Раз уж у него есть другая, она сегодня его получит в соответствующей кондиции. Он к ней вползет. То-то она обрадуется! С другой стороны, если он с ней живет все это время, то она уже наверняка имела наслаждение наблюдать Кешеньку в состоянии «пресмыкающегося». Или они не живут вместе, а только встречаются? Почему я ничего вообще не знаю?
– Сколько ей лет? У нее есть дети? Она красива? Молода? Ты с ней счастлив?
– Марго, я пришел сказать, что больше не вернусь. Все кончено.
– Ох, какие мы категоричные! Ты так спешишь, что боишься передумать?
– Нет. Марго, давай не будем начинать. Я больше не играю в эти твои игры, я устал. Ты меня не любишь. Может быть, никогда не любила.
– Но ты-то меня ведь любил, – заметила я. – А теперь что, разлюбил? Твое здоровье! – мы выпили не чокаясь.
– Я тебя любил, – согласился он. – Но этого ведь недостаточно.
– Ты мне так и не сказал, ты счастлив? Тебе лучше с ней? Лучше, чем со мной?
– Прекрати, а то я уйду, – разозлился он, но я хлопнула еще стопку и едко улыбнулась.
– Можешь не спешить, потому что ухожу я. Все равно от тебя не дождешься подробностей. Только имей в виду, потом не плачь. Я, ты знаешь, второй раз уже не вернусь. Умерла так умерла.
– Я знаю. Может, это и к лучшему, – грустно согласился он, и я, прежде чем покинуть этот зал, успела злорадно заметить, что Кешка налил себе еще. Как раз ему принесли мой салат.
Ноги несли меня по тротуару Садового кольца, я бежала, подгоняемая шумом стоящих в пробке машин, светом их фар и нервными переливами их клаксонов. Автомобили бибикали друг другу, словно птицы, сердито ворчащие на своем птичьем языке. Только через несколько кварталов я обнаружила, что несусь в неизвестную и ненужную мне сторону с бешеной скоростью, что лицо застыло в одном, нейтральном выражении, зубы сводит от непонятного напряжения, а руки сами собой сжимаются в кулаки. Я заставила себя остановиться и посмотрела на свое отражение в какой-то витрине.
– Симпатично выглядишь, мадам. Для брошенной женщины! – усмехнулась я своему окаменевшему двойнику. Красивое темно-синее платье из шелка делало меня неотразимой, но с таким лицом, как у меня сейчас, оно смотрелось нелепо.
– А что ты хотела? Ты во всем виновата сама. И теперь ты совершенно одна, – ответило мне отражение, и эта мысль не понравилась мне. Мной овладела ярость, неуправляемая и бессмысленная, направленная в никуда, ярость оттого, что я впервые в жизни просто не знала, что мне делать.
Нет, не впервые. Пожалуй, был у меня один случай, когда я вот так же бежала, не разбирая дороги, только лицо мое тогда было не каменным, а красным и мокрым. От слез. Но о том, первом, разе я уже давно забыла и не вспоминала о нем сто лет. Муки первой любви, вы что, смеетесь? У кого в жизни не бывало первой любви? У кого она не заканчивалась трагически? И только для того, чтобы освободить место для второй любви. А потом третьей, четвертой и даже пятой, если муж не очень ревнив. Мой муж ревнивым не был. У него имелось немало недостатков, из которых самым мучительным и непреодолимым был его алкоголизм. Но что-что, а ревнивым он никогда не был.
Мы были женаты почти десять лет, знакомы больше. Выпивал же он, только на моей памяти, лет пятнадцать, не меньше. Когда я выходила за него замуж, он уже имел с этим массу проблем. И многие наши общие знакомые хмурились и давились вопросом:
– Марго, зачем тебе это надо? Он, конечно, хороший парень, но ведь сопьется же!
