Читаем без скачивания Последний рассвет - Александра Маринина

– Пробки, – равнодушно бросил Горбатовский. – Стоит, наверное, где-нибудь.

– Позвоню водителю, узнаю, где они и как скоро будут, – решил Цырков.

Водитель же с недоумением заявил, что уже часа два как стоит перед подъездом, в котором живет Леонид Константинович, а пассажир все не выходит.

– Я уж ему и на домашний телефон звонил раз пять, и на мобильный звоню постоянно, – оправдывался он, – а Леонида Константиновича нет и нет. Если бы знал номер квартиры, я бы поднялся и в дверь позвонил, может, у него городской телефон сломан или еще что.

– Номер квартиры? – переспросил Цырков.

– Пятнадцать, – подсказал Сотников тут же.

– Квартира пятнадцать, – повторил в трубку Олег. – Поднимись, пожалуйста, потом мне перезвони.

Через несколько минут водитель перезвонил и сообщил, что дверь никто не открывает, и никаких звуков из квартиры не слышно.

– Странно, – пожал плечами Цырков. – Леонид Константинович сказал, что забирать его надо в восемнадцать тридцать из дома, я это отчетливо помню, да у меня и записано. Ладно, стой там и жди, может, появится.

Он откровенно злился, но как гостеприимный хозяин и просто хорошо воспитанный человек старался этого не показывать. А вот Илья Ефимович Горбатовский своих эмоций не сдерживал.

– Вот Лёнька весь в этом! – раздраженно ворчал он, сверкая выпуклыми яркими глазами. – И что за идиотская манера выключать телефон и потом не включать или просто не брать трубку, если ему, видите ли, не хочется ни с кем разговаривать! И вообще, он своей необязательностью и безответственностью всех уже достал, пропадает – и ищи его потом! Никогда с людьми не считался, никогда не думает о том, что его ждут и ищут. Свинство какое-то.

Сотников молчал, не поддакивал и не защищал Курмышова. Просто думал о том, что Илюша, конечно же, прав во всем, но он, Сотников, знает и любит Лёню много лет. Лёнька всегда был таким, с самого детства. Руки поистине золотые, а вот характер сомнительный.

Лёня был на четыре года старше Алёши Сотникова, когда после окончания восьмого класса пришел к Алёшиному отцу на выучку. При советской власти все было не так, как нынче. Юрий Алексеевич Третий Сотников работал, как и подавляющее большинство ювелиров того времени, в службе быта, но самые главные свои изделия выполнял частным образом на дому. И вот именно домой к ювелирам и приходили мальчики, за которых родители платили по три рубля в месяц, чтобы пацан мог постоять за спиной у Мастера и чему-то научиться. Сначала ученики просто смотрели, а заодно и слушали объяснения и наставления учителя, и только на втором году им разрешалось самим выполнять какие-нибудь несложные работы. Ну а о том, что сын Мастера приобщался к делу с младых ногтей, и говорить нечего. К своим десяти годам Алеша уже много чего знал и умел.

Дальнейшая судьба у Алеши Сотникова и Лёни Курмышова тоже складывалась более или менее одинаково: оба, с разницей в 4 года, закончили училище по подготовке огранщиков, ювелиров и сопутствующих профессий при Гохране СССР. Вообще-то Алешин отец их и без всякого училища всему обучил, но необходим был диплом, ибо только на его основании можно было получить документ, разрешающий работать ювелиром. После училища оба работали на опытно-экспериментальном ювелирном заводе на улице Лавочкина, и оба, разумеется, занимались выполнением частных заказов. Все было одинаковым у двоих друзей, кроме одного: Алексей Сотников решил получить высшее образование, хотя по большому счету для ювелирной работы оно было совершенно не нужно. А вот Леонид оставался вполне довольным тем объемом знаний, который у него был.

Когда официально разрешили, Сотников открыл собственную фирму, маленькую мастерскую, в которой занимался только изготовлением индивидуальных заказов, сам был и владельцем, и главным исполнителем всей работы от эскиза до закрепки камней, а подмастерья сидели на шлифовке, полировке и прочих несложных операциях. Алексей Юрьевич продолжал блюсти традиции рода Сотниковых, делая только так называемые сентиментальные изделия, в которые опять же, согласно традиции, должен быть заложен некий скрытый смысл, причем делал он не только украшения, но и предметы бытового назначения: рамки для фотографий, ручные зеркала, сумочки, косметички, сигаретницы, футляры для мобильного телефона, визитницы, портсигары, шкатулки для драгоценностей, вазочки, фигурки, каминные часы и многое другое. В каждое изделие он вкладывал скрытый смысл – послание, фразу, идею, для чего использовал ассоциативный ряд на основе известных исторических фактов, связанных с камнями или изделиями, с историей возникновения того или иного узора, направлением в ювелирном искусстве или в искусстве вообще, техникой, сочетаниями цветов. Для ювелиров Сотниковых имели значение, кроме того, язык цветов, мифология камней, произведения литературы, живописи и архитектуры – одним словом, все, что так или иначе может быть интерпретировано. Массовкой Алексей Юрьевич не занимался.

К нынешнему времени штат маленькой поначалу мастерской разросся до 12 человек, Сотников стал заниматься огранкой сырья для своих изделий, набрал огранщиков, арендовал помещение в здании бывшего завода «Кристалл», и жена Людмила, художник-дизайнер по профессии, стала его бессменным помощником на этапах разработки эскизов. Лёня же Курмышов еще много лет оставался частником-надомником, выполняя заказы своей многочисленной, сложившейся за длительный период клиентуры – звезд театра, кино, эстрады и шоу-бизнеса. Однако после болезни у него резко упало зрение и стала плохо слушаться правая рука, выполнять тонкие работы Леонид уже не мог и занялся изготовлением ювелирной массовки, стал хозяином небольшого производства, а сидит там же, где и Сотников, на «Кристалле», где арендуют помещения более 100 фирм, связанных с торговлей камнями и ювелирным производством. Это удобно: на заводе «Кристалл», в советское время занимавшемся огранкой драгоценных камней, есть все необходимое – и производственные мощности, и инфраструктура, и внешняя охрана, и специальный бункер для хранения ценностей.

Алексей Сотников и Леонид Курмышов оставались друзьями много лет. И продолжают ими оставаться.

Несмотря на то, что сделал Лёня.

Сотников вздохнул и едва заметно улыбнулся своим мыслям: они все-таки близкие люди, и многолетнюю дружбу не так-то легко перечеркнуть. Да и незачем, ведь Лёня своей вины и не отрицает.

Он расслабился в удобном кресле и непроизвольно вздрогнул, когда раздался звонок в дверь. Олег Цырков поспешил открывать.

И через мгновение из прихожей раздался сочный бас Курмышова:

– А мне надо было в одно место по делу, я оттуда на такси приехал.

Горбатовский выразительно посмотрел на Сотникова: мол, как тебе это нравится? Ему НАДО было! А позвонить и предупредить, чтобы машина его не ждала возле дома, не надо было? Просто хамское отношение к людям, больше никак это не назовешь. Сотников слегка опустил веки и покачал головой: Лёню уже не переделаешь, примем его таким, какой он есть.

Курмышов буквально ввалился в комнату, кряжистый, мужиковатый, нос картошкой, лоб в глубоких морщинах. Усы с бородой, носимые с молодости, скрывают простоватость лица, но Сотников-то хорошо помнит, какое у Лёни лицо на самом деле. От природы Курмышов был весьма некрасив, однако ухоженные густые вьющиеся седые волосы, которые он носит чуть длинноватыми, и красивой формы растительность на лице вкупе с невероятным обаянием делали его настолько привлекательным, что женщины всю жизнь вились вокруг него и отчаянно влюблялись. Он не утратил этой своей мужской привлекательности, даже несмотря на болезнь, и оставался по-прежнему широким, веселым, общительным, шумным и искренним. Хотя, на взгляд Сотникова, и простоватым. Взять хотя бы его манеру одеваться – ярко, броско, как принято в шоу-тусовке, с которой Лёня тесно связан и с которой берет пример. Такая одежда больше пристала молодым мужчинам. Впрочем, Лёнька всегда боялся старости, гонится за молодостью, стареть не хочет. Да и до женского пола охоч чрезвычайно, что тоже стимулирует погоню за моложавостью. Видит Алексей Юрьевич все недостатки своего друга, видит, понимает. А все равно любит.

– Мне здесь нальют, я надеюсь? – громогласно вопросил Курмышов. – Сюда-то я сам добрался, а домой пусть меня твой мальчик отвезет, – добавил он, обращаясь к хозяину дома.

Цырков молча кивнул и налил прибывшему гостю водки из высокой толстостенной бутылки-графина.

Горбатовский все никак не мог успокоиться и тут же принялся выговаривать Леониду:

– Лёнька, у тебя есть совесть? Ну как так можно? Мы тебя ждем, Славик, несчастный, стоит у подъезда и тоже тебя ждет, а ты куда-то свалил и даже не предупредил, чтобы водителя за тобой не посылали, ну что это такое: парень стоит перед подъездом, ждет, нервничает, а ты уехал невесть куда и явился своим ходом. Надо же уважать людей все-таки!