– Да, но вы знаете, как мне трудно с этим свыкнуться.
Она уставилась в тарелку, не в силах справиться с потоком направленных на нее эмоций: отчаянной надеждой Карлоса и Эстер, братским неодобрением Цезаря, сестринским пониманием Грейс и насмешкой Рафаэля. – До тех пор пока Цезарь не найдет веских доказательств, я остаюсь Бет Блейк. А у Бет Блейк в Англии есть дом и работа.
Цезарь недовольно прищурился:
– Когда ты сказала, что хочешь лететь в Лондон, я подумал, тебе нужно закрыть дом и уволиться с работы, прежде чем переехать сюда насовсем.
– Не понимаю, почему ты так подумал. – Бет нахмурилась. – Я честно заслужила университетский диплом, мне нравится моя работа. С какой стати я должна все это бросить?
– Вероятно, потому, что у Габриэлы Наварро нет необходимости работать, – резко заметил Цезарь.
– Даже если будет доказано, что я Габриэла…
– Уже доказано.
– …я не собираюсь сидеть здесь без дела, как стриженый пудель… – Она замолчала, услышав из холла придушенный смешок. Непроницаемое лицо Рафаэля не убедило ее в том, что смех ей почудился. Наградив его долгим подозрительным взглядом, Бет повернулась и продолжила перепалку с Цезарем: Я не так воспитана, чтобы всю жизнь только и делать, что красить ногти.
– Насколько я знаю, у стриженых пуделей принято нанимать кого-нибудь для того, чтобы им покрасили ногти, – съехидничал Цезарь.
– Не накаляй обстановку, – сказала Грейс с легким осуждением.
Лицо Цезаря смягчилось при взгляде на любимую, но улыбка вновь пропала, когда он обратился к Бет:
– Для Грейс важно, чтобы ты осталась и помогла ей с приготовлениями к свадьбе.
– Рафаэль уже пробовал этот подход.
– И что?
– Конечно, я вернусь к свадьбе. В конце концов, я главная подружка невесты. Ну а пока Эстер будет ей помогать. – Бет знала, что эту карту Цезарю бить нечем. Организация торжеств была родной стихией Эстер. – Пока что я могу вернуться домой и ходить на работу в Англии. Прилечу назад за несколько дней до венчания.
– Предлагаю… компромисс. Возьми месяц отпуска за свой счет.
– Месяц? – не поверила ушам Бет. – Ты не представляешь, как трудно было выпросить неделю сразу после того, как я приступила к работе.
Цезарь упрямо поджал губы:
– В таком случае мне будет проще купить твое издательство. И приказать новому главному редактору дать тебе месяц отпуска.
Бет хотела бы надеяться, что он пошутил. Вместе с тем она прекрасно знала, что личное состояние Цезаря превышает национальный бюджет некоторых стран, так что теоретически он вполне может привести свой безумный план в исполнение. Она повернулась к Грейс и недоумевающее развела руками:
– Ты серьезно решила выйти за него замуж?
Грейс весело рассмеялась:
– Представь себе, да. Но не волнуйся, он поддается перевоспитанию.
На этот раз смех Рафаэля в холле прозвучал совершенно явственно. Бет с вызовом взглянула на него:
– Может, присоединишься? Кажется, у тебя есть что добавить к нашему разговору.
Рафаэль насмешливо посмотрел на нее:
– Я всего лишь наемный служащий.
На этот раз фыркнула Бет:
– Ну не надо скромничать. Ты всего лишь близкий друг Цезаря и начальник его службы безопасности. К тому же, как выяснилось, тебе предстоит ехать со мной в Англию. Все, что здесь говорится, касается тебя в той же степени, что и меня.
– Присоединяйся к нам на кофе, Рафаэль, – пригласил Цезарь, кивнув горничной, чтобы принесла еще чашку.
Двое мужчин успели переговорить до обеда. Рафаэль признал, что их отношения с Бет складываются не лучшим образом, но Цезарь отмахнулся. Он не доверил бы безопасность сестры никому другому, а нравится ей это или нет, не имело никакого значения. Он по опыту знал, что упрямство – фамильная черта женщин семьи Блейк. Удочерив чужих друг другу по крови девочек, старшие Блейки вырастили их очень похожими по характеру.
– Иди к нам, Рафаэль. – Эстер хозяйничала за столом, разливая кофе. – За суетой последних дней я не успела спросить, как поживает твоя семья.
«Суета» началась автокатастрофой, в которой она, к счастью, отделалась ушибами и царапинами, а закончилась возвращением Габриэлы. Оба эти события вместе и по отдельности извиняли дефицит интереса к семье Рафаэля, от контактов с которой он уже давно старательно уклонялся.
– У них все в порядке, насколько мне известно, – неопределенно ответил тот, усаживаясь за стол рядом с Карлосом.
– Твоя семья живет в Буэнос-Айресе? – не сдержала любопытства Бет.
– Нет, – неохотно ответил Рафаэль.
– А где?
– Кажется, мы собирались обсуждать условия твоей поездки в Англию? – бесцеремонно прервал ее Цезарь.
Бет задержала взгляд на бесстрастном Рафаэле. Определенно, все за столом знали какую-то тайну, касающуюся его семьи, но не собирались посвящать ее, если она правильно читала уклончивое выражение лиц. Она повернулась к Цезарю:
– Нет, не собирались. Я уже озвучила все условия.
– Они неприемлемы, – с присущей ему невыносимой категоричностью отрезал человек, который в самое ближайшее время должен был стать ее шурином. Конечно, в том случае, если не был ее родным братом.
– Меня они устраивают.
– Бет, постарайся понять, что чувствуют Цезарь и твои… его родители, – попыталась угомонить ее Грейс. – Однажды они уже потеряли Габриэлу.
Бет снова ощутила ставшую привычной тяжесть в желудке. У нее не было детей – если подумать, у нее еще не было даже отношений, достаточно серьезных, чтобы привести к их появлению. Поэтому она затруднялась представить, каково это – больше двадцати лет не знать, где твой ребенок, жив ли он, что с ним происходит. Для нее самым кошмарным в этой ситуации оставалась истовая вера старших Наварро в то, что она и есть их пропавшая дочь. Ей нравились Карлос и Эстер, она ни в коем случае не желала причинять им лишние страдания.
Бет вздохнула:
– Хорошо, я полечу на твоем самолете. И я даже согласна на Рафаэля. Помолчи, – предупредила она, заметив его ухмылку. – Но это все, с чем я готова смириться. Никакого отпуска. Если ты, Цезарь, посмеешь купить мое издательство, я уволюсь и пойду устраиваться в другое.
– Его я тоже куплю, – миролюбиво сообщил Цезарь.
– Ты деспот.
– А ты упряма как мул.
– Сам такой!
– Грейс, теперь мне понятно, почему ты решила проверить, нет ли между этими двумя кровного родства, – промурлыкал Рафаэль. – Без всяких тестов видно, что вы брат и сестра, – объяснил он, когда на него вопросительно уставились две пары одинаковых карих глаз, одна – вопросительная, другая – обвиняющая.
