Читаем без скачивания Бенефис - Бернард Маламуд

— Розен, — сказал Сэм, спокойно оглядывая его. — На мой взгляд, вы — пошляк.

— Пошляк! — задохнулся Розен. — Я пошляк?! — воскликнул он, потрясенный.

Поведение его изменилось. Он сунул книгу в портфель, щелкнул застежкой, подхватил портфель рукой в перчатке.

— Какой в этом смысл? — заметил он философски. — Зачем Джеку Розену тратить свое дорогое время и разговаривать с грошовым торговцем, который настолько не беспокоится о собственном бизнесе, что даже витрину не может помыть, дорожку не может расчистить, чтобы клиент мог войти в дверь? Такой человек в душе деревенщина. Его место в царской России. Плюсы Нового Света он не может понять, тем более оценить.

— Философ, — усмехнулся Сэм. — Оптовый бакалейный философ.

Розен схватил свой портфель и шагнул за порог. Он сильно хлопнул дверью. Несколько банок в витрине накренились и рухнули.

Ида смотрела на мужа с омерзением. Все ее маленькое плотное тело тряслось от злости.

— Его каждое слово было как заповедь Божья, выпалила она. — Где это видано, где? Человек целыми днями просиживает на кухне, и нет чтобы войти в магазин, помыть полки или банки под прилавком почистить, подумать хотя бы, как улучшить свой магазин, чтобы туда мог зайти клиент.

Сэм ничего не ответил.

— Вы слышали про такого бакалейщика, — продолжала Ида, презрительно тряся головой, — который настолько не думает о своем бизнесе и о своей жене, что даже не хочет выйти наружу и смести снег с дорожки, чтобы не стыдно было от людей? Стыд и позор — у человека есть бизнес, а ему лень даже подняться со стула! Стыд и позор!

— Ну хватит, — тихо сказал Сэм.

— Или я заслужила такое! — она подняла голос.

— Хватит, — повторил Сэм.

— А ну встань! — крикнула она. — Встань и расчисти дорожку.

Он сердито к ней повернулся.

— Прошу тебя, — крикнул он. — Пожалуйста, ты не командуй!

Ида поднялась и встала рядом с его стулом.

— Сэм, ты расчистишь дорожку! — почти завизжала она.

— Молчи! — крикнул он.

— Ты расчистишь дорожку! — Голос у нее дрожал от бешенства.

— Да умолкнешь ты или нет? — взвыл он и встал в гневе со стула. — Умолкнешь ты или нет, ты, мерзавка?

Сэм так и ахнул в душе. Слова сорвались у него с языка, и вот опять эти слезы. Тоска проняла его до костей. Он проклинал магазин, проклинал свою бесполезную жизнь.

— Где лопата? — спросил он сдаваясь.

Она на него и не глянула.

Он пошарил по магазину и нашел лопату недалеко от двери в погреб. Постучал лопатой об пол, чтобы сбить паутину, и вышел наружу.

Ледяной февральский ветер прохватывал его сквозь легкий пиджачишко, снег терзал ноги как ледяными клещами. Ветер срывал с него фартук, стегал по глазам редкими волосами. Отчаяние нашло на Сэма, но он старался его побороть. Нагнулся, сгреб снег в кучу, сбросил в канаву, и куча, упав, разбилась. Лицо у Сэма стало багровое под хлещущим ветром, холодные слезы текли по щекам.

Мистер Фаин, отставной полицейский, один из клиентов Сэма, пробирался мимо, плотно укутанный.

— Господи, Сэм, — прогремел он, — надел бы что потеплее.

Жильцы с верхнего этажа, молодая итальянская чета, вышли из дому, направляясь в кино.

— Это же верная пневмония, мистер Каплан, — сказала миссис Коста.

— Вот и я говорю! — крикнул мистер Фаин.

— Хоть бы пальто надели, Сэм, — посоветовал Патси Коста.

— Да я уж кончил почти, — буркнул Сэм.

— Тут ведь вопрос здоровья, — сказал Патси.

И продолжил свой путь сквозь ветер и снег с женою в кино. Сэм все сгребал снег и бросал в канаву.

Когда уже расчистил дорожку, Сэм совершенно закоченел. Из носу текло, слезились глаза. Он поскорей вошел в дом. Переход к теплу был такой резкий, что у Сэма разболелся затылок, и тут он понял, какую совершил ошибку, не надев пальто и перчатки. Его шатало, он вдруг ослабел, будто все кости растаяли, которые держат тело. Сэм ухватился за прилавок, чтобы не упасть. Когда головокружение прошло, он проволок мокрую лопату через весь магазин и приткнул в углу.

Ида уже не плакала. Глаза у нее были красные, и она их отвела, когда на кухню ввалился Сэм. Сэма все еще колотило. Он подвинул свой стул к самой печке, взял еврейскую газету, но так устали глаза, что он ни слова не различал. Он прикрыл веки, газета скользнула на пол. От печного жара закоченевшее тело оттаяло. Сэма одолевал сон. Он задремал уже, но тут отворилась входная дверь. Сэм вздрогнул, открыл глаза — посмотреть: может, Ида пошла в магазин. Нет, сидит себе за столом в ледяном молчании. Веки у него дрогнули, глаза снова открылись. Он кое-как встал и прошаркал в лавку. Покупательница хотела батон хлеба и сыра на десять центов, Сэм ее обслужил и вернулся на свое место у печки. Снова закрыл глаза и отчаянно расчихался. Из носу текло. Стал искать платок, а тут снова открылась входная дверь.

— Иди туда, — сказал он Иде. — Мне надо принять аспирин.

Она не шелохнулась.

— Я простудился, — сказал он.

Она пропустила это мимо ушей.

С отвращением он пошел в магазин и обслужил покупателя. На кухне он опять расчихался. Сэм ссыпал две аспиринины из флакона, поднес ко рту на ладони, запил водой. Когда он снова сел к печке, его уже вовсю продирал озноб, он трясся.

— Я заболел, — сказал он жене, но Ида даже не оглянулась. — Я заболел, — повторил он жалобно. — Я пойду наверх посплю. Может быть, завтра я себя почувствую немного получше.

— Ты можешь пойти наверх, — сказала Ида, сидя к нему спиной, — но знай: в магазин я не выйду.

— Ну так и не выходи, — сказал он сердито

— И завтра я вниз не спущусь, — холодно пригрозила она.

— Ну так и не спускайся, — еле выговорил он. — Как я себя чувствую, так хоть бы этому магазину ко всем чертям провалиться. Девятнадцать лет — с меня больше чем достаточно. Я уже не в состоянии. Сердце мое иссохло. Слишком много я вытерпел в моей жизни.

Он вышел в коридор. Она слышала тяжелые, медленные шаги на лестнице, потом хлопнула дверь наверху.

Ида посмотрела на часы. Пол-одиннадцатого. Вдруг ей захотелось закрыть магазин, но она решила — нет, не стоит. Супермаркет закрыт. Только в это время и можно выручить несколько центов. Она подумала про свою жизнь, и уныние охватило ее. Двадцать два года замужем — и вот вам: холодный дом и нищий магазин. Она оглядывала этот магазин, и все, все она в нем ненавидела; это грязное окно, эти пустые полки, и старые темные обои видны там, где нет банок, и этот деревянный ледник не как у людей, и грязные мраморные прилавки, бетонный пол, убожество, бедность и тяжкие годы труда — зачем? Чтобы тебя оскорбил человек, который не ценит, не понимает твоих жертв, и вот сиди тут одна, когда он, видите ли, наверх отправился спать. Она слышала, как завывает снаружи ветер, и ей стало холодно. Надо было поворошить огонь, прибавить угля, но не было никаких сил. Нет, надо закрыть магазин. Какой смысл кого-то дожидаться. Лучше сейчас лечь спать, а завтра она спустится, когда захочет. Пусть сам готовит себе завтрак и ужин. Пусть моет на кухне пол и скребет этот ледник. Пусть сам делает все, что она делает, тогда научится, как надо с ней разговаривать. Она заперла дверь, выключила лампы в витрине, потянула за шнур каждую лампу на потолке, гася свет по пути в коридор.

Вдруг в окно громко постучали. Ида посмотрела, увидела — какой-то мужчина, не разглядеть, стучит о стекло монетой. Машет руками и что-то кричит.

Бутылка молока, подумала Ида.

— Завтра! — крикнула она. — Магазин закрыт.

Мужчина на секунду прекратил стук, она уж подумала, что он, слава Богу, уходит, но нет, снова стал стучать своей монетой — неотвязно, громко. Машет руками, кричит. К нему подошла женщина.

— Миссис Каплан! — крикнула она. — Миссис Каплан!

Ида узнала миссис Коста. Сердце у нее ёкнуло и покатилось, она бросилась к двери.

— Что случилось, что? — кричала она открывая.

— Газ, — сказал Патси, — газ в доме. Где Сэм?

— Бог ты мой, — причитала Ида, прижимая руки к груди. — Бог ты мой, — причитала она. — Сэм наверху.

— Давайте ключ, — сказал Патси. — Скорее.

— Дайте ему ключ, миссис Каплан, — крикнула миссис Коста.

Иде стало дурно.

— Бог ты мой, — причитала она.

— Дайте ключ, — повторял настойчиво Патси.

Ида нащупала ключ в кармане кофты, отдала Патси. Он кинулся по лестнице, перескакивая через две ступеньки, за ним жена. Ида заперла магазин и пошла следом. Сильно пахло газом.

— Бог ты мой. Бог ты мой, — причитала Ида.

Патси распахивал все окна, его жена трясла за плечи сонного Сэма. Резкий, страшный запах газа ударил Иде в нос, когда она переступила порог.

— Сэм! — взвизгнула она. — Сэм!

Он сразу подскочил.

— В чем дело? — крикнул он, и в голосе его был ужас.

— Ах, зачем вы так? — кричала миссис Коста из темноты. — Зачем вы так?