Она его услышала! Услышала кашель и сип странный!
И в один момент Веру резко переключило – от всех мыслей про ужасы той войны, про искреннее сочувствие тем далеким медсестричкам, про идиотов режиссеров, снимавших дешевые фильмешки, про свой удививший ее необычайно страх попадания в прошлое, про запах земли и отвлеченные рассуждения по психологии и про то, что ноги-руки от беганий и ползаний уже изрядно побаливают – все! Резко выключило!
Все! В секунду, как щелкнул кто-то выключателем, – на полную собранность, четкость мыслей и профессионализм. В ту секунду, когда она услышала, как кашляет и сипит этот мужчина!
Он лежал на боку, с закрытыми глазами, подкашливал и все пытался вдохнуть поглубже, что только вызывало новый приступ кашля и сипения.
– Не надо! – строго сказала Вера и опустилась перед ним на колени, перебросив сумку со спины к себе на бедра. – Осторожно, не пытайтесь вдыхать полной грудью. Давайте-ка мы вас перевернем и посмотрим, что у вас тут случилось, – перешла она на нежненький уговаривающий тон.
Молодой мужчина, ну близко к тридцати где-то, сейчас трудно было определить его возраст по лицу, исказившемуся от боли и какого-то мальчишеского недоумения, открыл глаза и посмотрел на Веру вполне осмысленно, попробовал улыбнуться и что-то сказать, но зашелся мелким таким хеканьем и попытался сплюнуть.
– Сейчас! – Вера выхватила из сумки кусок ваты, поднесла к его рту.
Кровь! Вашу маму!!
Услышав его, еще не видя, она подумала, что, может быть, ушиб грудной клетки сильный, или сердечный приступ – такое бывает. Инфаркты, предынфаркты часто дают симптоматику и клиническую картину совсем иного заболевания – отравления, например, или кашель, да много чего! Но увидев кровь на куске ваты…
– Сейчас мы осторожненько перевернемся на спину, – тоном уговаривающей ребенка мамы принялась пояснять она, – и не пытайтесь разговаривать, вот посмотрим, что с вами случилось…
Он был одет в офицерскую гимнастерку, перевязанную ремнем и портупеей, Вера сноровисто перевернула мужчину на спину… и замерла на мгновение, отказываясь верить тому, что увидела!
На левой стороне груди на гимнастерке выпячивалась своей невозможной реальностью небольшая дырочка, вокруг которой натекло немного крови, казавшейся на темно-зеленом полотне почти черной.
– Тихо! – на автомате остановила она парня, предпринявшего попытку что-то сказать, и повторила: – Тихо, не надо разговаривать. Дышите медленно, коротко, по чуть-чуть.
Доигрались в войнушки! Вера быстро достала из сумки большие ножницы, расстегнула его ремень, разрезала гимнастерку, распахнула ее и несколько секунд все-таки рассматривала небольшую дырочку у него на груди – пулевое ранение.
Пулевое, вашу мать, ранение! Левого, черт побери, легкого, на три пальца ниже сердца! Доигрались! Дореконструировались!
Она осторожно перевернула раненого на бок.
– Потерпи, милый, надо посмотреть, – перейдя на профессиональный, почти гипнотизирующий спокойствием и обещанием, что все будет хорошо, тон, попросила она.
Выходного отверстия на спине нет. Так! Кровохарканье – значит, легкое точно повреждено. И дышит он часто и поверхностно. Парень снова начинает кашлять, и она отчетливо видела, как в дырочку подсасывает воздух, с мерзким таким присвистом.
Б… берлинский театр! У мужика открытый пневмоторакс! Трындец!
А ему стремительно становилось хуже – кровавая пена пузырилась в уголках губ, и он снова принялся подкашливать.
– Держись! – попросила она его, торопливо соображая, что делать.
Что делать?! Парню операция нужна была еще полчаса назад! Ну, операцию она ему обеспечит, главное вытащить его отсюда и желательно живым, а для этого…
Она быстро принялась шарить в недрах санитарной сумки. Вот как раз для такого случая ни черта в этой сумке и не было предусмотрено, но Вера кое-что на ходу сообразила!
Первым делом требуется остановить приток воздуха в легкое, потому что он поступает в грудную клетку не оттуда, откуда ему положено, легкое сдавливается и теряет объем. Из-за этого сдвигается в сторону средостение, и сердце повисает на сосудах, зажимая и ущемляя еще работающее здоровое легкое.
Короче, если срочно не остановить приток воздуха, то кранты! Кранты, предположим, этому парню и так реально маячат уже в любой момент, потому как он слишком долго находится без помощи, хорошо хоть лежал на поврежденном боку! Как он вообще сообразил на него повернуться, ведь это же больно, на минуточку! Но если б лег на другой бок…
Все это она думала быстро, без лирических отступлений, вспоминая все про ранения легких, что знала, пока доставала из сумки йод, скляночку со спиртом, бинты и самое главное – небольшой полиэтиленовый пакетик с орешками! Вера сунула его на всякий случай, решив, что может и проголодаться, пока эта живая инсталляция закончится, а орешки всякие Верочка очень любила.
Она делала все споро, без лишней суеты и без единого лишнего движения. Вера давно уже привыкла мгновенно включаться в рабочие ситуации разного уровня сложности, и главное, всегда экстренные, это была ее обыденная каждодневная работа, ну и ее высокий уровень профессионализма и еще кое-что, как говорит Виктор Аркадьевич, – от Бога.
Она высыпала орехи в сумку, разорвала пакетик с одного бока, протерла его спиртом, положила на живот раненому, обмазала не жалеючи, щедро йодом кожу вокруг дырочки, вскрыла стерильный пакет с бинтом, отрезала кусок, накрыла рану, поверх бинта плотно прикрыла пакетиком, который почти герметично лег, прилипая к мокрой от йода коже, прижала подушкой из ваты и принялась делать плотную круговую повязку, попутно успокаивая парня, обещая практически немедленное выздоровление, ну, и разумеется, полный порядок в ближайшем будущем.
Парень снова закашлял, но теперь уже без свиста. Отлично!
А вот теперь пункт следующий – транспортировка!
Его срочно надо в операционную, но для этого не мешало бы выбраться из этих полей-боев-реконструкций. А так, для встряски психологической, она не очень хорошо представляла себе, где находится, и как далеко до окопов.
Вера встала во весь рост, не до игр уже и сценариев, и осмотрелась. Оказалось, ряд окопов находится гораздо ближе, чем ей представлялось. Пока она круги вприсядку наматывала и ползком между лежавшими бойцами передвигалась, то сместилась правее, а потом вроде как назад двигалась, обегая этот холм.
Ей нужна помощь, ясно поняла Вера, впрочем, так же ясно, как и то, что докричаться до лежавших мужиков без вариантов. Хоть взрывы и стрельба атакующих сместились далеко вперед, самолеты все летали и бросали дрянь свистящую какую-то, и вполне реальный грохот боя заглушал все вокруг. Бегать, звать на помощь и объяснять ситуацию – нет времени! У этого парня вообще нет времени! То есть совсем!
