– О ком ты говоришь, Вася? Что это такое – ворье? – удивлялась Оля.
– Эх ты, деревня, – злобно хохотал Василий. – Ворье – это значит воры. Куда не глянь, одни воры. Мамка тут как-то половик на забор повесила, так его стащили средь бела дня. А ты говоришь!
Оля ничего не говорила. Ей было обидно, что Васька изменился, что дом поделили, и он теперь умирает, что Тамара варенье перестала варить. А у мамы так не получается, потому что она крупные ягоды на варенье не берет, а заставляет Олю съедать их живьем, прямо с грядки.
Оля часто убегала на опушку леса и плакала, уткнувшись в мягкую траву, повторяя: «Почему? Почему? Почему?» Но никто не отвечал.
Однажды кто-то тронул Олю за плечо и тихо спросил:
– Кто тебя обидел, малышка? Почему ты так горько плачешь?
– Никто меня не обижал, это мне соринка в глаз попала, – вытирая слезы, сказала Оля. Она глянула исподлобья на незнакомого дяденьку и спросила:
– А вы кто?
– Я дядя Коля, – улыбнулся он.
– Тогда я тетя Оля, – ответила она.
– Замечательно! Давай с тобой дружить, тетя Оля, – он протянул ей руку. Она немного помедлила, поднялась, а потом, хлопнув его по руке, стрелой полетела прочь, звонко крикнув: «Догоняй, дядя Коля!»
Вот так началась их дружба. Теперь они везде ходили вместе. На рыбалку, по грибы да ягоды, слушать соловьев, встречать рассвет, печь картошку, смотреть, как засыпает и пробуждается лес. Мысль о том, что дядя Коля тот, кто ей нужен, пришла к Оле как-то вдруг. В свои восемь лет она еще не понимала, что такое супружеские узы, но была убеждена, что толстая тетя Люся совсем не пара дяде Коле. Вот и выпалила про мужа и про все остальное, не думая о последствиях.
Гораздо позже Оля поняла, что взрослые совсем не любят слышать правду, а говорят правду и того реже. Весь мир пропитан ложью, сладкой кроваво-красной ложью, разлитой на белом фарфоровом блюдце.
– Привет, девчонки! – проговорил Николай Всеволодович, поцеловав Олю в щеку. – Сегодня я вас познакомлю с Максимом. Он вам даст верховых лошадей.
– Вы не шутите, дядя Коля?
– Нет, милая моя, не шучу, – засмеялся дядя Коля. А потом, хитро подмигнув Оле, спросил:
– Ну, что, тетя Оля, не передумала сделать меня своим мужем?
– Передумала. Я тогда маленькая была, глупая. Не подумала, что через десять лет состарится не только тетя Люся, но и вы. Еще я не учла разницу в возрасте, которая составляет двадцать пять лет. Но самое основное препятствие – это то, что мы родственники. Поэтому знакомьте нас скорее с Максом, – выпалила Оля, не глядя дяде Коле в глаза.
Она по-прежнему продолжала любить его той детской любовью, когда нет никакого стеснения и можно запросто забраться на колени, взлохматить волосы, ущипнуть за щеку, а потом затихнуть, свернувшись маленьким котенком и блаженно замурлыкать, чувствуя свою защищенность в объятиях сильного мужчины. Но разве об этом можно говорить вслух теперь, когда ей уже двадцать? Нет. Она ни за что не откроет свой секрет, чтобы не попасть в липкую кроваво-красную жижу на фарфоровом блюдце.
Максим оказался грузным, лысоватым толстяком похожим на Винни-Пуха. Он расхаживал по конюшне и напевал веселую песенку.
– Привет, Макс, – громко крикнул дядя Коля. – Я привел к тебе своих девчонок, как договаривались.
– Вот и славно, – пробасил Максим. – Мне помощники очень нужны. Привет, девчонки! Берите скорее ведерки, да лопатки и вперед, стойла чистить.
– Что? – в голос завопили Ира и Оля. Такого они не ожидали.
– Навоз убирать, значит, не хотите? – рявкнул Макс.
– Не хотим.
– Значит, кататься мы любим, а саночки пусть дядя Макс возит, так что ли? Не выйдет, кумушки, не на того напали. – Он сделал несколько шагов вперед.
– Но мы… Мы не одеты для навоза…для конюшни,…мы… – наперебой затараторили девчонки, пятясь назад.
– Ладно, – засмеялся Макс. – На первый раз прощается. Но завтра…
– Разумеется! Нам дважды повторять не надо, мы девочки умные, – выпалила Иришка.
Максим, Макс очаровал девчонок потрясающим умением рассказывать необыкновенные истории. Он знал о лошадях столько, что его можно было слушать часами. Начинал он свои рассказы всегда одними и теми же словами: «Значит, дело было так», а дальше следовали повествования, одно интереснее другого, где правда переплеталась с вымыслом в единый, причудливый сюжет. Девчонки слушали, затаив дыхание.
– Значит, дело было так. Полюбился Богу южный ветер. И решил Он сотворить из ветра живое существо. «Воплотись!» – повелел Бог. И по Его слову возникла на земле первая лошадь, способная преодолевать огромные расстояния.
Выносливых, красивых, быстроногих жеребцов увидели бедуины и решили приручить. Так появилась порода арабских скакунов способных выдерживать дальние переходы по пустыне и участвовать в стремительных военных набегах, – Таинственным тоном поведал Макс.
Потом выносливыми красавцами заинтересовались англичане. Три арабских жеребца, привезенных в Англию в XVII–XVIII веках, и стали родоначальниками всех лошадей английской, чистокровной верховой породы! – Макс поднял вверх указательный палец и, хитро прищурившись, спросил:
– А знаете ли вы, что лошади арабской породы отличаются от простых лошадей настолько же, насколько сказочные принцы и принцессы, от простолюдинов?! – И, не дождавшись ответа, продолжил: – шея у скакунов тонкая и длинная, словно их скрестили с лохнесским чудовищем, а широкоскулые лошадиные морды так сильно сужаются к пасти, что лошади могут пить воду даже из чайной чашки.
Во время движения арабские скакуны высоко задирают хвосты и по-лебединому изгибают тонкие шеи, с гордо поднятыми точеными головами. Поступь у них такая элегантная, словно они летят по воздуху. Кажется, что мерно поднимающаяся и опускающаяся под тобой спина принадлежит не лошади, а огромной птице, летящей над миром. И, если расслабиться, то можно «пить ветер» вместе со скакуном.
Недаром лошадей арабской породы в легендах называют «пьющими ветер»! Благодаря мощной трахее и «горделивой осанке», скакуны легко вдыхают воздух, поэтому-то и создается впечатление, что они «пьют ветер». У арабских жеребцов должны быть сильные ноги, тренированные мускулы и короткие кости. Рост же лошади мало влияет на ее силу.
Возьмите, к примеру, нашего арабского жеребца Горацио. Им невозможно не любоваться. Как грациозны его движения, когда он пробегает неспешной рысцой по свежевзрыхленной дорожке ипподрома. А, когда он начинает крутиться вокруг своей оси, неподвижно зафиксировав на месте одну ногу, то становится похожим на балерину, танцующую фуэте. Потом, повинуясь каким-то непонятным приказам, Горацио начинает скакать по замысловатым кривым, или вдруг замирает, зарыв передние копыта в землю.
Девчонки были полностью согласны с Максом, потому что каждое утро восхищались замысловатыми фуэте, которые совершал Горацио. Казалось, что конь самостоятельно разучивает танец, а люди нужны ему, в качестве зрителей.
– Браво! – кричали девчонки.
Горацио замирал на миг, а потом начинал крутиться на месте или мчался галопом по замысловатым спиралям, продолжая разучивать свой танец.
Но если необыкновенный танцевальный марафон могли наблюдать все желающие, то увидеть рождение жеребенка, предоставлялось не каждому. Лошади обычно жеребятся по ночам и часто роды не начинаются до тех пор, пока кобыла не останется в полном одиночестве. Поэтому перед родами кобылы Дарины в конюшне был установлен специальный монитор, на котором можно было видеть все происходящее.
Макс разрешил девчонкам быть поблизости и наблюдать вместе с ним, когда начнутся роды. Минуты ожидания тянулись неимоверно долго. Все сидели молча, уставившись в экран. Вдруг из-под хвоста кобылы показалось обтянутое пленкой копытце. Кобыла – Дарима – сделала шаг, копытце вздрогнуло, и наружу вывалилась тонкая передняя ножка. В конюшне поднялась суматоха. Если Дарима не разродится за двадцать минут, то и она и жеребенок могут погибнуть. Макс и еще несколько человек бросились помогать кобыле. А девчонки молча сидели в комнате и не могли оторвать глаз от монитора.
Наконец-то раздался хлюпающий звук, и маленькое живое существо соскользнуло в объятия Макса. Макс аккуратно опустил жеребенка на пол и замер. Жеребенок несколько минут лежал без движения, словно адаптируясь к новым условиям, а потом без труда поднялся и, пошатываясь, сделал несколько неуверенных шагов.
– Смотри, он похож на большую лошадь, но только зачем-то поставленную на ходули, – прошептала Ира, вытирая слезы умиления и радости.
– Подумать только, спустя несколько месяцев ноги будут служить ему не хуже крыльев, и он научиться пить ветер, – сжимая Ирину руку, отозвалась Оля.
Появление маленького, трогательного жеребенка Нуно стало важным событием в жизни девчонок. Они повзрослели. И обе, как-то вдруг поняли, что дарить радость другим – это очень здорово. Это даже намного приятнее, чем ждать подарков для себя.
