Молодая и здоровая женщина. Всего лишь воспаление желчного пузыря, возникшее впервые. Она с улыбкой рассказывает, сколько всего и что конкретно съела и выпила на свадьбе подруги. Она оптимистка и голос передает все оттенки её жизнелюбия. В ближайшие тридцать лет у неё все будет хорошо, а после ….
Потом будет другое время и другие люди.
Поговорив с пациентами, я выхожу из палаты и возвращаюсь в ординаторскую — еще две палаты я обойду позже. Меня ждет рутинная работа и размышления о некоторых пациентах.
Я могу избавить их от будущей смерти и продлить жизнь, но вопрос всегда один — уверен ли я в том, что в этом будет смысл? Насколько важна человеческая жизнь в каждом конкретном случае? Имеет ли смысл в существовании особи, больше похожей на тень? И есть ли вообще в чем-либо смысл в этом мире?
Вопрос, который, я уверен, постоянно стоит перед Богом. Он в любой момент может вмешаться в события на Земле и помешать свершиться страшным злодеяниям. Он может остановить бытового убийцу, который в пьяном состоянии убивает жену и детей. Он вполне способен встать на пути самоубийцы, взбирающегося на небоскреб. Он может встать на пути террориста, несущего бомбу на себе, когда тот идет на верную смерть. Он может предотвратить мировые войны и массовую гибель людей, но — он не вмешивается. Значит, он не видит в этом смысла.
Бог не виноват в том, что приходят тираны, которые под благовидными предлогами развязывают войны и убивают миллионы людей — люди сами виноваты, когда выталкивают над собой личность, для которой жизнь человека не имеет никакой ценности. Это выбор миллионов людей, которые бесплотными тенями населяют мир. Бог живет и умирает вместе с этими миллионами, что родились в эпоху перемен.
Бог не виноват в том, что мор и эпидемии приходят и уносят человеческие жизни — люди сами виноваты, своей неразумной деятельностью помогая микроорганизмам мутировать. Бог расплачивается за людские промахи вместе со всеми.
Бог не виноват, что вода заливает землю, ураганы срывают крыши с домов, а землятресения оставляют после себя безжизненную пустыню. Впрочем, и люди в этом виноваты косвенно, однако, страдают все — и люди, и Бог.
Есть ли смысл в человеческой жизни? И как изменение предопределенной длительности жизни может повлиять на конечный результат — на глобальные изменения в человеческой жизни?
Я размышляю над этими вопросами и не всегда нахожу ответы.
4
Доктор Мехряков задумчиво смотрел на доставленный утром труп, лежащий сейчас на секционном столе. Неделю назад он уже видел подобный субстрат, и это наводило его на определенные, достаточно грустные размышления. Словно эффект уже однажды виденного — он снова смотрел на то, что, казалось, должно навсегда остаться в прошлом, то, что он должен бы забыть.
Молодой светловолосый мужчина с правильными чертами лица, худое тело с выпирающими ребрами и ключицами, мышечной массы мало — телосложение субстрата оставляет желать лучшего. В левой надключичной области отверстие от ножевого удара — удар точный и уверенный, не оставляющий жертве ни одного шанса. Многочисленные разрезы по телу, которые имитируют расчленение тела в местах суставных сочленений, или похоже на то, что убийца пытался это воспроизвести. Доктор Мехряков подумал, что по сравнению с прошлым разом, убийца сделал разрезы более уверенно: неглубокий овальный разрез в области живота, практически идеально прямой разрез от шеи до лобка, пересекающий овал, круговые разрезы в области плечевых, локтевых, тазобедренных и коленных суставов.
И лицо. По кругу через границу волосистой части лба по скулам до подбородка, словно неведомый убийца хотел снять посмертную маску с жертвы.
И то, что ему не понравилось в прошлый раз, то, на что даже многоопытный доктор смотрел с тягостным ощущением — зияющие пустотой глазницы убитого.
Санитар Максим, работающий в морге третий год, меланхолично бродил по секционной комнате, готовя инструменты. Солнце, светившее в окно, прыгало зайчиком от никеля инструментов и давало ощущение того, что в этом мире еще не все умерли насильственной смертью, хотя порой доктору-судмедэксперту казалось, что этот момент уже близок. Ненавязчивая мелодия из радиоприемника, что висит на стене, как типичный шумовой фон. Белый кафель стен и коричневая напольная плитка.
Все, как обычно, но — почему так дерьмово на душе? И нехорошие предчувствия одолевают, словно что-то плохое происходит где-то рядом. И все чаще неприятные ощущения в области сердца.
Глянув на локтевые сгибы трупа, доктор Мехряков увидел несколько точек, характерных для внутривенных инъекций. То же, что и у первого трупа.
— Кровь на СПИД и гепатиты отправил? — сказал он в пространство.
— Угу, — односложно ответил Максим, аккуратно укладывая большой секционный нож на инструментальный столик. Будучи флегматичным и малоразговорчивым, он, тем не менее, все делал точно и быстро, поэтому вопрос был лишним. Доктор это знал, но так хотелось что-то сказать в пространство секционной, чтобы разрушить неприятное предчувствие вселенской смерти.
— Подождем результат, — сказал доктор и ушел в свой кабинет.
Судмедэксперт Мехряков Степан Афанасьевич встречался со смертью чаще, чем с жизнью. У него есть семья — жена и дочь, у него есть пара верных друзей, он любил смотреть по телевизору футбол и комедии, но — ежедневные семь часов на работе, исключая выходные, праздники и отпуск, изменили его восприятие действительности. Порой ему казалось, что только на работе он и живет настоящей жизнью, а то, что происходит вне стен морга, — призрачно и нереально, словно странный сон. Довольно часто он проклинал свою работу, особенно когда видел что-то из ряда вон выходящее, что-то мерзкое и противное для его душевного состояния. Иногда ему виделось, что люди вокруг него, ходячие мертвецы, которые встали с секционного стола и двигаются туда же, куда идет он. Родственники и друзья еще не замечали этих изменений в его сознании, считая мелкие странности поведения обычным проявлением меланхоличного характера.
И все чаще ему снились сны.
В своих кошмарных снах-видениях он часто находил себя, лежащим на секционном столе и, словно глядя на это со стороны, силился крикнуть, что он жив, когда секционный нож поднимался для первого разреза. Острие ножа зависало над животом, — доктор-патологоанатом прекрасно знал это непередаваемое чувство, когда кожа расходится под скальпелем, — он чувствовал кожей его холод, он пытался пошевелить какой-нибудь частью тела, но ничего не получалось. Он все чувствовал, но не мог двигаться, он не мог сказать, и это ощущение своей беспомощности перед неминуемостью предстоящего, заставляло его безмолвно кричать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
