Читаем без скачивания Сквозь время - Павел Коган

Люди моего поколения, то есть поколения отцов, не написали бы последней строчки: мы чувствовали иначе. В одном из своих ранних стихотворений я, например, писал:

Мне солнце улыбнется,Я радость караулю.А пулю съесть придется —Переварю и пулю.

Павел Коган ощущал войну трагичнее. Но это не значит, что он отдавал дань романтической жертвенности. В том же стихотворении он говорит:

И когда мне скомандует пуля «не торопиться»И последний выдох на снегу воронку выжжет(Ты должен выжить, я хочу, чтобы ты выжил),Ты прости мне тогда, что я не писал тебе писем.

Здесь очень просто и в то же время очень патетически выражено чувство целого с коллективом, с полком, с народом: сосед должен выжить, даже если я погибну, должен, чтобы победить! Это стихотворение стало пророческим: Павел Коган погиб на фронте под Новороссийском, но сосед его, но полк его, но народ его выжил и победил.

Незадолго перед войной он начал писать роман в стихах «Первая треть». Поднять такую махину, как стихотворный роман, с фабулой, с характерами, с лирическими отступлениями, — дело нелегкое даже для профессионального поэта. Недавно, роясь в архиве, я нашел протокол заседания семинара, обсуждавшего первые две части этого романа. В протоколе очень сжато, не всегда понятно и далеко не моим языком изложена секретарем моя точка зрения. Вот что я прочитал:

«…Мне кажется, что мы присутствуем при рождении очень значительного произведения. Мы столкнулись с явлением, которое, очевидно, определит на некоторое время движение нашей поэзии. Это произведение имеет значение не только для творчества самого Когана, но и для литературы. Коган ставит тему очень тонко, он не зря начинает со спора в области этической и эстетической. „Мы боремся за то, чтобы жить лучше и прямей“. За это борется поэма. Очень хорошо, что молодой поэт берется за тему молодости. Есть кое-где пережигание материала, особенно там, где чувствуется влияние Пастернака. Есть очень чистые лирические звучания. Подражания здесь нет. Герои изображаются в плане советско-культурном. Хорошо, что есть и влияние Пушкина. Поэма не только повествовательна: очевидно, она будет проблемной и полемичной. Поэма в основном явление интеллектуальное. Не риторика, а самая настоящая советская лирика».

Это было сказано в 1940 году. Перечитывая главы романа спустя двадцать лет, я чувствую то же, что и тогда, с той лишь разницей, что надежда увидеть Павла одним из выдающихся наших поэтов сменилась глубокой горечью об утрате этого замечательного человека — подлинного героя нашего времени. Но если ему не суждено было закончить романа, то уверен, убежден — появится поэт, который напишет роман о нем самом, и это будет венком на братскую могилу юношей, которые, приняв на себя страшный удар фашизма, спасли от рабства нашу страну с ее великим Грядущим.

Павел Коган

Первая треть

(Роман в стихах)

…Треть пути за кормой,

И борта поседели от пены…

Глава I

…Современники садят сады.

Воздух в комнаты! Окна настежь!

Ты стоишь на пороге беды,

За четыре шага от счастья…

1В последних числах январяОн дописал свою поэму.Из дебрей вылезшая тьма.Трактуя горе и моря,Любовь, разлуку, якоря,Ломала ноги о коряги.Едва ль он тему покорял,Скорее тема покоряла.Но как бы ни было, она,Поэма то есть, стала пачкойЛистов исписанных.Финал,   однако, ставящий задачи.И тот день он получил письмоВ тонах изысканно-любезных.Олег писал, что-де восьмойПроходит месяц,Что-де безднаСтихов, обид и новостей,Что нету поводов для злости,Что он сегодня ждет гостей,Когда желает сам быть гостем,2Взбежав по лестнице на третий,Знакомый с стародавних пор.Он понял, что спокойно встретитТам предстоящий разговор.Что тут помочь, похоже, нечем,Но трудно было отвыкатьОт тех стихов   и от дощечки —«Н. С. Заречин, адвокат».

Отец Олега, адвокатом,Забыв в тринадцатом Уфу,Лысел, жил в меру, небогато,Но с Цицероном на шкафу…3Квартиры юности и детства,Куда нам деться от тоски,Пройдись, пересчитай наследство,Стихов и нежности ростки.Подруги наши нам простилиВсю сумму дорогих примет.Мы руки милые, простыеСлучайно жали в полутьме.Мы первый раз поцеловали,Мы спорили до хрипоты.Потом мы жили, забывали,Мы с жизнью перешли на «ты»…Но отступленье вязнет в датах,И если сваливать вину —Сам Пушкин так писал когда-то,А я ж не Пушкин, entre nous.И так оставим это, право,Добавив, что Марины нет,По коридору и направоПройдем с Олегом в кабинет.4Уже дочитаны стихи.Олег, закуривая, стоя:«Ну что ж, пожалуй, не плохи,А только и плохих не стоят.А пахнут, знаешь, как тарань, —Приспособленчеством и дрянью.Того гляди, и трактораБравурной песенкою грянут.И тут же, „не сходя с местов“,Безвкусицей передовицыНачнут высказывать восторгОрденоносные девицы.Ты знаешь сам — я им не враг,Ты знаешь, папа арестован.Но я не вру и я не врал,И нету времени простого,Он адвокат, он наболтал,Ну, анекдотец — Брут на воле.В них стержня нет, в них нет болта.Мне лично больно, но не боле.Но транспортиром и мечомПерекроив эпоху сразу,Что для искусства извлечетОпальный человечий разум?Боюсь, что ничего. Взгляни:Французы, что ли?Ну лавина!А что оставили они —Недопеченного Давида.Ну что еще? Руже де Лиль?Но с тиною бурбонских лилийЕго навеки отдалилТот „Ягуар“ Леконт де Лиля.Искусство движется теперьГоризонтально. Это горько,Но выбирай, закрывши дверь, —„Виргиния“ или махорка.Ну что же, опростись пока,Баб шшупай да подсолнух пускай,А в рассужденье табакаЛет через сто дойдем до „Люкса“.Без шуток. Если ты поэтВсерьез. Взаправду. И надолго.Ты должен эту сотню летПрожить по ящикам и полкам,Росинкой. Яблоком. Цветком.Далеким переплеском Фета,Волос девичьих завиткомИ чистым маревом рассвета.А главное, как ни крути,Что делал ты и что ты сделал?Ты трактористку воплотилВ прекрасной Афродиты тело.Ты не понятен им, поверь,Как Пастернак, как громы Листа.Но Листа слушают — помéр,А ты — ты будешь вновь освистан.А выход есть.   Портьеры взмах —И мир уютом разграничен,Мы сядем к огоньку. Зима.Прочтем Рембо, откроем Ницше.И вот он маленький, но наш,Летит мечтой со стен и окон,И капли чистого винаПереломляют мир высокий».5     Владимир встал.Теперь он знал.Что нет спокойствия. Пожалуй,Лишь ощущений новизнаЕго от крика удержала.Он оглянулся.   Что же, тутОн детство прожил, юность начал,Он строчек первых теплотуИз этих дней переиначил.Но медной ярости комокЖег губы купоросом.ПрощеУйти, пожалуй.Но порог?Но всех тревог последний росчерк?Нет, отвечать! И на лету,Когда еще конца не ведал,Он понял — правильно!И тутПредельной честности победа.6«Пока внушительны портьеры,Как русский довод — „остолоп“ —И мы с тобой не у барьера,Мы говорим. Мы за столом.И лунный свет налит в стекло,Как чай. И чай налит как милость.И тень элегий и эклогВ твоих строках переломилась.Я знаю все. И как ты куришь,А в рассужденье грез и лир,Какую точно кубатуруИмеет твой особый мир.И как ты скажешь: „В январеНад городом пылает льдинка,Да нет, не льдинка, погляди-ка,Горит как шапка на воре“.И льдинка вдрызг. И на осколкахТы это слово надломил,От этой вычурности копкойМне станет холодно на миг.Философ. Умница. Эстет,Так издевавшийся над щами.Ты знаешь, что на свете нетСтрашней, чем умные мещане,Чем чаще этот род за нас,Чем суть его умнее лезет,Тем выше у меня ценаНа откровенное железо.Да, транспортиром и мечомПерекроив эпоху сразу,Он в первой грусти уличен,Опальный человечий разум.Так, сам не зная почему,Забыв о верности сыновней,Грустит мальчишка. И емуДругие горизонты внове.Горизонтально, говоришь?Быстрее, чем ты напророчил,Он дочитает буквари,Он голос обретет и почерк.Профессор мудрый и седой,Колумб, который открываетЦветенье новое садов, —Его никто не понимает.Но метод, стиль его побед —В нем стиль и метод твой, эпоха.Его не понимают? — Плохо,Как плохо, если десять лет.А ты, ты умненьким чижомВ чижином маленьком уютце,ты им враждебный и чужой.Они пройдут и рассмеются.И что ты можешь? Что ты мог?Дымок по комнате протащишь,В стихах опишешь тот дымоки спрячешь в сокровенный ящик.Души, душе, душой, душа —здесь мысль к пошлости околышек!» —«Ты этим воздухом дышал!» —«Дышал, но не желаю больше!Есть гордость временем своим,Она мудрей прогнозов утлых,Она тревогой напоит,Прикрикнет, если перепутал,И в этой гордости простойТы не найдешь обычной темы:„Открой окно — какой простор!Закрой окно — какая темень!“Есть мир, он, право, не четаТвоей возвышенной пустыне,В нем так тревога начата,Что лет на триста не остынет.Крушенье личности и Трой,   суровая походка грома!Суровый мир, простой, огромный.Распихнутый для всех ветров…»

Глава II