— Ну, так все-таки, Бэрби, кто они такие? — с надеждой в голосе спросила она.
— Высокая женщина с собакой, — начал он, — в черных очках, та, что стоит чуть в стороне — это жена доктора Мондрика. Она очень милая и добрая. И прекрасная пианистка, несмотря на свою слепоту. Она мой большой друг, еще с тех пор, как мы с Сэмом жили в ее доме. Сейчас я вас познакомлю.
Но девушка, против ожиданий, восприняла его предложение без особого энтузиазма.
— Значит, это и есть Ровена Мондрик? — в ее голосе зазвучало непонятное напряжение. — Какие у нее странные украшения.
Бэрби удивленно посмотрел на как всегда одетую во все черное Ровену. Он даже не сразу заметил украшения о которых говорила Април — настолько он к ним привык. Другой Ровену он даже и не представлял.
— Ты имеешь в виду все это серебро? — с улыбкой спросил он.
Девушка кивнула. Она не отрываясь глядела на серебряные гребни в седых волосах слепой женщины, на большую серебряную брошь на вороте ее черного платья, на тяжелые браслеты на руках и потускневшие серебряные кольца на длинных пальцах, крепко сжимавших поводок. Даже ошейник у собаки
— и тот был украшен массивными серебряными заклепками.
— Возможно, это выглядит немного необычно, — согласился Бэрби. — Но я лично никогда не видел в этом ничего особенного. Просто Ровена очень любит серебро. Она говорит, что ей нравится, какое оно прохладное на ощупь.
Лицо девушки застыло, будто маска.
— А в чем дело? Вы не любите серебро?
Огненная шапка волос чуть заметно качнулась из стороны в сторону.
— Нет, — совершенно серьезно ответила Април. — Я совсем не люблю серебро. — Она быстро улыбнулась, словно извиняясь за свою несколько необычную реакцию. — Извините. Я кое-что слышала о Ровене Мондрик, но все равно, расскажите мне о ней.
— Если я правильно помню, — начал Бэрби, — она работала медсестрой в психиатрической лечебнице Гленхавен. Это было, пожалуй, лет тридцать тому назад. Говорят, тогда она была необыкновенно красива. Мондрик вытащил ее из какой-то истории… несчастная любовь, что ли — подробностей я не знаю… и заинтересовал своей работой.
Все так же пристально глядя на слепую женщину, Април Белл внимательно слушала рассказ Бэрби.
— Ровена посещала лекции Мондрика и со временем стала весьма способным этнологом. Она ездила с доктором во все его экспедиции. Пока не ослепла… И с тех пор, наверно, уже лет двадцать, она живет здесь, в Кларендоне. У нее осталась музыка и несколько верных друзей. Мне кажется, она больше не участвует в исследованиях своего мужа. Многие считают ее несколько странной… впрочем, ей столько пришлось перенести…
— Расскажите, — приказала девушка.
— Они тогда работали в Западной Африке, — медленно сказал Бэрби, со жгучей тоской вспоминая далекие дни, когда и он сам ездил в экспедиции, искавшие не стертые временем фрагменты истории человеческого рода. — Мне кажется, доктор Мондрик искал там подтверждения гипотезы, что современный человек впервые возник в Африке… Это было задолго до раскопок в Ала-шан. Ровена, пользуясь удобным случаем, собирала кое-какие этнологические материалы по нигерийским племенам людей-аллигаторов и людей-леопардов.
— Люди-леопарды? — прищурившись, переспросила девушка. Ее зеленые глаза словно бы даже потемнели. — Кто это такие?
— Всего лишь члены тайного кабалистического культа, которые якобы умеют превращаться в леопардов, — Бэрби даже улыбнулся тому напряженному вниманию, с которым Април слушала его рассказ. — Видите ли, Ровена собиралась написать статью о ликантропии. У многих примитивных племен бытует поверье, что особо сильные колдуны, назовем их так, будто бы умеют превращаться в хищных животных.
— В самом деле? — прошептала девушка.
— Животных выбирают обычно самых опасных, какие только встречаются в данной местности, — продолжал Бэрби, радуясь, что нашел интересную для Април тему. Вот и пригодились ему, после стольких лет, факты, которые он узнал на лекциях Мондрика. — В северных странах это чаще всего медведи. В бассейне Амазонки — ягуары. В Европе — волки. Крестьяне средневековой Франции до смерти боялись loup-garou. В Африке и Азии — леопарды или тигры. Я даже не представляю, почему эти суеверия так широко распространены.
— Очень интересно, — загадочно, словно все это доставляло ей удовольствие, улыбнулась девушка. — Но что же все-таки случилось с глазами Ровены Мондрик?
— Сама она никогда об этом не говорила, — тихо, из опасения, что слепая женщина может его услышать, сказал Бэрби. — Все, что я знаю, мне рассказал доктор Мондрик… еще до того, как он меня выгнал.
— И что же он рассказал?
— Они стояли лагерем в Нигерии, — сказал Бэрби. — Ровена собирала материал, пытаясь связать людей-леопардов каннибальских племен Нигерии с леопардами-спутниками шаманов племен Лхота-Нага из Ассама и с «душой кустарников» американских индейцев.
— Понятно, — прошептала девушка.
— Во всяком случае, Ровена пыталась завоевать доверие туземцев и интересовалась их ритуалами… Как сказал Мондрик, она задавала слишком много вопросов. Носильщики начали беспокоиться, а один даже предостерег Ровену. Ей, мол, надо остерегаться людей-леопардов. Но она продолжала работать. И в конце концов добралась до долины, на которую было наложено табу. Там она нашла что-то весьма заинтересовавшее Мондрика — он не упоминал, что именно. В общем, они решили перенести туда лагерь. Тогда-то все и произошло.
— Но как?
— Они шли по тропе ночью, и на Ровену с дерева прыгнул черный леопард. Мондрик утверждал, что это был настоящий леопард, а не туземец, одетый в леопардовую шкуру. Для носильщиков это оказалось уже слишком, и они разбежались кто куда. Несколькими выстрелами Мондрик отогнал зверя, но было уже поздно. В раны, разумеется, попала инфекция, и Ровену чуть не умерла, прежде чем доктору удалось доставить ее в госпиталь.
Больше она уже не ездила с ним в экспедиции. Да и Мондрик больше не возвращался в Африку… насколько я понимаю, он отказался от мысли, что homo sapience произошел именно там. И после всего этого, разве можно удивляться, что Ровена кажется немного странной? Какая горькая ирония судьбы в том, что черный леопард напал именно на нее…
Глянув на девушку, Бэрби на миг увидел на ее лице выражение, потрясшее его до глубины души. Торжество. Жгучее, злобное торжество. Или это так недобро легли тени на ее необычное лицо?
— Действительно, ирония судьбы, — прошептала девушка, словно ее особо и не печалило когда-то постигшее Ровену несчастье. — Странная штука — жизнь… — Ее голос стал серьезным. — Наверно, это был для нее ужасный удар.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
