Варенька осталась «незаконнорожденной».
Через некоторое время Александра Егоровна вступила в новый гражданский брак — с отставным лейб-гвардии уланского полка штабс-ротмистром Павлом Николаевичем Креницыным, служившим при конторе санкт-петербургских театров. В этом браке Александра Егоровна имела двоих детей. (Театровед Александр Михайлович Брянский, автор первой в театральной литературе книжки об Асенковой, ошибочно пишет, что все дети Александры Егоровны были рождены в якобы единственном браке с Кашкаровым; между тем имеются рукописные свидетельства о втором гражданском браке Александры Асенковой) Второй муж Александры Егоровны, приемный отец Вареньки Асенковой, служил содержателем зеленых театральных карет, в которых развозили тогда воспитанников Театрального училища.
Вопросы подруги, Нади Самойловой, относительно матери не тревожили Варю: мать еще оставалась известной актрисой и являлась законным членом того круга, в котором воспитывались сами девицы Самойловы. Александра Егоровна продолжала блистать в ролях молодых кокеток, «невинных», служанок и занимала в этом амплуа первое положение на столичной сцене. Другое дело — отец. Его Варя не помнила. Ей было только три года, когда он исчез из дому И лишь глухие рассказы матери давали какое-то представление о разыгравшейся драме. Впрочем, отец рисовался в этих рассказах и тем более в ее собственном воображении человеком в высшей степени благородным и честным. А какие другие достоинства стоят выше этих?
В 1828 году Александра Егоровна отвела старшую дочь, — Варе исполнилось к этому времени одиннадцать лет, — в Театральное училище. Красота Вари, ее тонкая и нервная натура обещали, как казалось матери, сделать из нее актрису.
Варя провела в училище неполных два года. И вот однажды Александру Егоровну пригласил к себе князь С. С. Гагарин, директор императорских театров. Усадив ее в кресло, сказал:
— Дочь ваша вполне бездарная и не годится к сцене. Вероятно, вы не захотите, чтобы она была только выходной, не правда ли? Поэтому советую вам взять ее домой.
Александра Егоровна огорчилась. Но спорить с самим Сергеем Сергеевичем не решилась, его суждение считалось окончательным и обжалованию не подлежало.
Значительно легче восприняла известие о своем уходе из училища Варя. Ей еще только тринадцать лет, к тому же занятия декламацией, пением и танцами не вызывали у нее такого восторга, чтобы о них следовало жалеть.
В пансионе, куда устроила ее мать, тоже обучали танцам, музыке, французскому языку и даже «хорошим манерам» Для Вареньки, которая еще не думала о будущей профессии, мало что изменилось.
Сейчас трудно установить, явилось ли исключение Асенковой из училища очередной педагогической ошибкой, каких немало знает история русской театральной школы, или князь Гагарин кривил душой, преследуя какие-то корыстные цели. Второе предположение имеет основание. Современница и участница детских игр Асенковой Авдотья Головачева-Панаева писала позднее об этом времени: «Власть свою чиновники распространили на все; в театральной школе не оказывалось вакансий для детей бедных артистов, потому что чиновники их замещали детьми своих знакомых и тех артистов, которые делали им подарки. Чтобы дать место в школе своим протеже, чиновники придумали перед приемом детей выключать за бездарность уже взрослых воспитанников и воспитанниц, пробывших в школе уже несколько лет…» Это написано как будто прямо про Варвару Асенкову.
Три года, проведенных в пансионе, несомненно повлияли на духовный рост девочки. У нее оказалось достаточно времени, чтобы читать, размышлять, наблюдать. Она росла, окончательно формировался ее характер. И вот по истечении трех лет однажды, вернувшись домой, Варя заявила матери, что решила уйти из пансиона, на который тратится немало денег, — пребывание в нем она считает бесполезным. Варя сказала, что хочет поступить в театр, чтобы помогать семье. О своем положении в театре она не думала. Любая работа в нем даст же какой-нибудь заработок.
Александра Егоровна разволновалась. Кто ее знает, может, и вправду нет у дочери никаких способностей? Ведь в театр могут и на выходные роли не взять. И тогда она обратилась к своему товарищу по сцене знаменитому артисту Ивану Ивановичу Сосницкому.
Сосницкому к тому времени исполнилось сорок, и он находился в расцвете своей громкой славы. Противопоставляя ходульности классицизма стремление к правде на сцене, Сосницкий явился большим мастером перевоплощения, правдивых, доходящих до полной жизненной реальности сценических портретов, тонкой разработки характеров, мельчайших выразительных деталей. Его коронными ролями стали Фигаро, Дон Жуан. Артист выступил поочередно в нескольких ролях грибоедовского «Горя от ума», с блеском сыграв сначала Репетилова, потом Загорецкого, а позднее и Фамусова.
Трудно теперь сказать, знала ли Александра Егоровна о педагогическом таланте Сосницкого или просто положилась на его огромный актерский опыт и сценический дар, но обратилась она к нему в высшей степени удачно. Вряд ли кто-нибудь в Петербурге, после престарелого Шаховского, мог с таким знанием дела подготовить новичка к поступлению в театр, как Сосницкий.
Вот несколько строк из воспоминаний сестры Варвары Николаевны Ольги:
«Знаменитый в то время актер Сосницкий, постоянно бывавший в доме матери, склонился на ее просьбу и решил испробовать силы Варвары Николаевны, дав ей выучить наизусть несколько басен Крылова. Заставив сестру их прочитать, осмеял ее, довел до слез и в конце концов объявил неспособной. Мать все же не отступала от знаменитого артиста, прося дать прочитать дочери еще несколько ролей, но и тут не было успеха. Наконец он дал ей роль из пьесы «Фанни, или Мать и дочь — соперницы». Варвара Николаевна так вошла и вникла в роль дочери, прочитав ее перед Сосницким, что последний пришел в такой неописуемый восторг, что упал перед ней на колени, сказав: «Варя, теперь я ручаюсь, что ты будешь артисткой», после чего, переговорив с матерью, он решил не откладывать дела и назначил Варваре Николаевне дебютировать в январе месяце, в день своего бенефиса в Александринском театре.»
В семье Асенковых началась бурная полоса волнений и тревог Александра Егоровна сняла новую квартиру — на Невском, в доме Лопатина, на углу набережной Фонтанки, возле Аничкова, тогда еще цепного моста. Квартира была светлой, солнечной, веселой, и Варенькина комната стала постепенно превращаться в будуар актрисы, заполняясь изящной мебелью, милыми безделушками. Сама Варенька целыми днями учила роли — ей предстояло сыграть в первый свой выход на сцену сразу две роли — одалиску султана в комедии «Солиман II, или Три султанши» и простодушную девушку в водевиле «Лорнет».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
