шестиметровые сучья, которыми проталкивали сквозь всю длину ствола смотанные в комок тряпки, используя каждый раз новый ком, пока он не стал выходить из ствола чистым. Таким образом они счистили с нарезов в стволе пороховой нагар. Это гарантировало, что орудие будет стрелять гораздо точнее и без деформации ствола. Мы также проверили гусеницы, гидравлическую систему управления и масляные фильтры над двигателем. Потом мы все забрались в «Пантеру» и уселись там по своим местам: я сам, мой башнёр и наш заряжающий устроились на наших штатных местах в башне; радист на своем сиденье за курсовым пулеметом в приливе корпуса, а механик-водитель слева от него у своих рычагов и панели управления.
Спали ли мы? Или же бодрствовали и думали о том сражении, которое предстоит нам утром? Я отдавал дань и тому и другому, переходя от дремы к насущным мыслям, когда приборы наблюдения в моей командирской башенке осветились снаружи огнями разрывов.
С первыми проблесками рассвета беженцы были уже на ногах, глядя, как мы уходим. Серые призрачные фигуры провожали нас, дети прижимались к ногам матерей, кое-кто уже начал выстраиваться, чтобы двинуться вслед за нами, когда мы запустили моторы наших боевых машин. Взревевшие моторы «Пантер» выбросили в воздух струи искр, высветив беженцев красными и оранжевыми волнами. Через смотровые приборы своей командирской башенки я бросил на них последний взгляд: группы бредущих, спотыкаясь, и бегущих за нами людей, когда «Пантеры» начали пробираться меж стволов деревьев к равнине.
Затем вслед за нами выступила пехота.
Через несколько секунд большие группы наших пехотинцев стали появляться вокруг нас изо всех просветов между деревьями, держась в пыли и выхлопных газах, выбрасываемых нашими боевыми машинами, и оттесняя в стороны и назад тех немногих женщин, которые еще пытались держаться наравне с нами, так что в конце концов последние из беженцев оказались за плотной стеной потрепанных серо-голубых мундиров. В свете зари были видны небритые изможденные лица пехотинцев, взгляды которых были полны яростной решимости. Беженцы, которые не могли выдерживать этот темп, были теперь предоставлены своей собственной судьбе.
Воздух в башне моей «Пантеры» был влажным, наполненным запахами и ревом мощного мотора «Майбах», доносившегося до нас сквозь перегородку моторного отсека. Мы двигались со скоростью пешехода между деревьями вдоль старой просеки, ныне усеянной по сторонам остовами брошенных грузовиков, упавшими деревьями, ранеными, которые не могли двигаться и только безнадежными взглядами провожали нашу процессию, лишь глазами моля о помощи. Каждую минуту к нашему авангарду присоединялись все новые и новые пехотинцы, выбирающиеся из лесной чащи и готовые прорываться на запад. Когда же мы приблизились к опушке леса, примерно к тому месту, где мы с Капо проводили рекогносцировку, то глазам нашим представилось необыкновенное зрелище.
Два наших громадных «Королевских Тигра» уже были готовы вырваться из леса на равнину. Каждый раза в полтора тяжелее, чем моя «Пантера», они возвышались на узкой просеке, извергая выхлопные газы, их пятнистая камуфляжная окраска надежно скрывала их от взглядов вражеских наблюдателей. Их необычно длинные 88-мм орудия были направлены на запад, прочь от лесной чащи – при такой длине их стволов существовала опасность, что ствол орудия может задеть деревья, когда боевые машины начнут маневрировать. Лица их командиров, видимые в командирских башенках, не выражали никаких чувств. Заметив наше приближение, они выждали еще несколько секунд, а затем корпуса машин дрогнули, и «Тигры», взревев моторами, рванулись на расстилающуюся перед ними равнину. Воздух за кормой танков дрожал от жара выхлопов их моторов, из-под гусениц назад отлетали раскрошенные сучья и комья земли, вырванные грунтозацепами траков.
На самом краю опушки лихорадочно работали топорами саперы, валя несколько оставшихся деревьев, которые закрывали от посторонних наблюдателей то, что происходило на опушке, но они же мешали транспорту въезжать или выезжать из леса. Одно за другим эти деревья рухнули, и, когда на землю величаво опустилось последнее из них, «Тигры» вырвались на простор. Кроша гусеницами стволы и сучья, отбрасывая в сторону остовы сожженных грузовиков, два «Тигра» выползли на край равнины. Вслед за ними из-под деревьев появился еще один «Королевский Тигр», его наклонный передний броневой лист и длинная, узкая спереди башня несли на себе остатки древесных ветвей, которыми они были замаскированы. Не вписавшись в узкий проход между деревьями просеки, он был вынужден свалить своим корпусом несколько мощных сосен, чтобы выбраться на свободу, теряя при этом время и расходуя драгоценное горючее, а также рискуя порвать гусеницу в сражении с деревьями. Наконец, в хаосе выхлопов, искр, падающих деревьев и рева мотора, и этот «Королевский Тигр» выбрался на равнину и стал продвигаться вперед вдоль опушки леса на запад.
Ответ русских не заставил себя ждать.
Пока наша «Пантера» прокладывала себе путь к выходу на равнину, минуя плотную массу пехотинцев, которых офицеры придерживали, не давая им обойти танки, я прильнул к смотровому прибору и обшарил взглядом всю линию опушки леса. Я видел и идущий перед нами последний «Королевский Тигр», выбрасывающий вместе с выхлопами снопы искр в серые сумерки. Ствол его орудия был направлен влево, через равнину на противоположную ее окраину. Через несколько секунд в борт башни ударил трассирующий снаряд и, срикошетировав от наклонного броневого листа, отлетел к деревьям опушки, с продолжающим ярко гореть пиротехническим составом. «Тигр» качнулся, но продолжал свой путь, развертывая свое орудие в ту сторону, откуда мог прилететь снаряд. Я приказал моему башнёру, который управлял поворотами башни, нажимая ногами на педали, развернуть наше орудие примерно в том же направлении. Сквозь прицельное приспособление в моей командирской башенке я видел в той стороне только темную стену деревьев с висящим между ними утренним туманом, но не замечал никаких следов деятельности неприятеля. Однако над равниной снова протянулся след трассирующего снаряда, несущегося к «Королевскому Тигру».
Я видел, как снаряд ударил в «Тигр», на этот раз в его корму, ближе к гусеницам и натяжному колесу. Трассирующий снаряд на этот раз был осколочно-фугасным и разорвался с ослепительно-белой вспышкой. На моих глазах задний ленивец «Тигра» – металлический диск, который с трудом поднимали три человека, – слетел со своего места и исчез в траве в десятке метров от танка. Гусеница «Тигра» соскочила с поддерживающих катков и разлетелась на части, сматываясь по инерции вперед. 68-тонный танк развернулся поперек своего хода, потеряв управление с одной стороны, и зарылся опорными катками в землю, подняв волну земли и камней. Наконец он замер, порванная гусеница свисала с катков, подрагивая от работы его мотора. Красный «башнёр» прекрасно знал, как поэтапно выводить из строя таких зверей: не пытаясь пробить
