Так и проехали мы из Таллинна в Питер неизвестно чем – не стюпом, но и не бухом. Только утром, воскреснув с бодуна уже под Питером, мы вспомнили, что билеты взяли. И пропали наши билеты. Была у меня мысль как-нибудь эти билеты толкнуть или ченч им сделать. Но не до того нам было, ибо бух у нас в этом поезде встал сразу, как только воскресли мы.
Пшикалка Часть седьмая
Ворвались в Питер. Флэт забили в гостинице Октябрьской, которую сразу переименовали в Октябрьский готель. Вышли на Невский, вошли в ресторан Кавказский, а там – бух праздничный стоит: пипл Восьмое марта справляет.
Присоединились и мы. Глянь – вокруг нас практически все, как и мы, в пиджаках и галстуках: солидные свинякующие мужчины и свинякуемые ченчины.
Музыка гремит, солидные свинякующие мужчины отплясывают, свинякуемые ченчины в пелвис упитые на белые танцы зовут. Долго ли, коротко – оказалось, что нам расплатиться нечем. Отдали мои часы. Наутро в готеле Октябрьском воскресли, и ченчина какая-то, весьма пелвисастая, с Серегой слипила, пытаясь ему утреннее Запорожье востворить.
Выпроводили ее, и я сказал:
– Как домой выдвигаться будем – неужели стюпом?
Серега сказал:
– Стюпом не выйдет: буха совсем нет. А с бодуна – только по билетам можно.
Тут в моей больной голове решение созрело. Дело в том, что у меня в Питере дядька живет и всегда меня в Питер в гости зовет. Теперь я и понял: пора мне дядьку питерского навестить.
Сказано – сделано. Еле копейки какие-то наскребли на метро, да двушку на позвонить пришлось аскать. Непривычное это дело – двушку аскать: не по двушке на пиво суммировать, а на самом деле – на позвонить.
Дядька, Николай Егорыч, нас принял весело: взбухнули мы с ним по чуть-чуть, тетьку с Восьмым марта поздравили, и я сказал:
– Дядь, а дядь? Дай мне полтинник взаймы.
И дядька сказал:
– А чего бы не дать?
На этот полтинник мы бы могли и с готелем Октябрьский расплатиться, и билеты до Москвы взять, и даже в Москву побухивая поехать.
Так мы и решили, да только, проходя опять по Невскому, мимо ресторана Кавказский, мы с Серегой автоматически туда завернули, и бух там немедленно знатный встал. В те далекие годы надо было хорошо постараться, чтобы в ресторане полтинник пропить, но мы с Серегой это сделали. Кончилось тем, что на сей раз Сереге пришлось уже своими часами доплачивать.
Выход был один: ехать в Москву стюпом. Часов нам было не жалко: едва образовавшись в Москве, мы сразу взяли бы новые часы, ибо в Москве деньги лились рекой. В принципе, они и по всему Союзу лились, за счет аска, но в Москве аск был самый стремительный.
Ведь правда: не скажешь же ты, что приехал из Вильнюса, если ты сам в Вильнюсе? А в Запорожье, например, в городе, а не в минете, – скажешь, что ты приехал из Вильнюса, так тебе запорожцы не только денег, но еще и своей восточноукраинской пихвы дадут. Потому что нечего тут из Вильнюса быть, цивилизованный, а надо как мы, инженерами-химиками быть.
Вот, вышли мы из ресторана Кавказский без копейки денег, но с водки батлом и пошли, побухивая, по ночному праздничному Питеру, и вышли на какое-то странное место, которое было искаженное все, словно во сне. Тут и встретился нам пляшущий мент, но об этом я лучше в скобках скажу. Пусть это будет вроде вставной новеллы, как в средневековых романах.
Пляшущий мент Вставная новелла
Рассказывают, что образовавшись в Питере 8 Марта 1985-го года, глубокой весенней ночью, мы с Серегой вышли на некое странное место, будто бы бухом искаженное. Это был вроде как перекресток, но какой-то неправильный, кривой. Мы никак не могли понять его сути: здания были остроносые, вроде кораблей, а улиц от этого перекрестка отходило не четыре, но гораздо больше, и сколько их было – мы никак не могли сосчитать.
Серега ломал над этим голову, ломал, да бросил: пошел пфиу делать, встал у стены, упершись в стену струей. И тут вижу: из темноты фигура идет. И чем, ближе она подходит, тем яснее мне становится, что это не кто иной, как мент.
Маленький такой мент, очень маленький, как космонавт Гагарин, такой маленький, что его даже не мент хочется назвать, а ментик.
Идет, а на поясе огромная рация болтается, идет прямо к нам, и тут понял я, что именно так и выглядит настоящий стюп.
Маленький, идущий прямо к тебе мент с огромной рацией, когда ты стоишь у стены в Питере и пфиу делаешь.
Подходит, честь по форме отдает, что значит точно – стюп.
Говорит:
– Откуда вы будете, хлопцы?
Серега обернулся, прик отряхнул, спрятал.
Говорит:
– Из Москвы.
А я уточняю:
– Из Мосекавы.
Ибо мы уже давно с Серегой Москву в Мосекаву переименовали, на японский манер, так как собственно Москвой мы один пивняк у Белорусского вокзала называли.
Тут ментик и говорит, маленький:
– Ага… А знаете, что у нас в Питере за поссыку бывает?
Я говорю:
– Не знаю.
Он говорит:
– Так вот. За поссыку в Питере москвичам – пять рублей положено. Штраф.
Серега говорит:
– А если мы из Вильнюса?
Он говорит:
– Все равно – пять рублей.
Серега говорит:
– Так это же файф. А файфа у нас сегодня нет.
Тогда маленький мент, ментик этот вокруг нас обходит, голову задирает, глядя на нас, будто на большие деревья, и говорит:
– А вы случайно не гомики?
И тут мне словно в голову ударило, я понимаю, что этот мент потому такой маленький, что сам он гомик. И я говорю:
– Гомики мы! Как есть – гомики!
Мент маленький сразу как-то потеплел и подобрел, всем своим видом подтверждая мое предположение. Говорит:
– Ну, ладно. В честь праздника. Рубль давайте и валите, куда хотите.
Серега говорит:
– Понимаете, коллега, и рубля у нас нет.
Мент почесал репу под фуражкой, улыбнулся и сказал:
– Ну, ладно. Тогда просто валите.
И мы пошли. Отошли на несколько шагов, а он и кричит:
– Стойте!
Я подумал:
– Сейчас этот мент минет нам будет делать, Запорожье. Всё, думаю, стюп этому менту. Сейчас, как только он минет начнет делать, гусик несчастный, мы его схватим маленького, и прямо к нему в отделение отнесем, за то, что он гомик. Ведь в старые добрые времена эти дела были законом запрещены. И тогда другие менты этого маленького мента сами заберут.
Но не стал мент нам Запорожье делать, а спросил:
– А вы знаете, хлопцы, как это место в Ленинграде называется?
Мы говорим:
– Нет, не знаем.
Он говорит:
– Это место Пять Углов называется.
Мы Серегой переглянулись и плечами пожали, думаем:
– Ах, вот оно как называется. Вот почему тут так много углов.
И тут мент вдруг как запоет, как запляшет:
– В Ленинграде-городе,
у пяти углов,
получил по морде
Саша Соколов…
Тут мы Серегой еще выразительнее переглянулись, еще глубже плечами пожали, думаем:
