Немного дальше ваши ноздри начинают ощущать аромат «чего-то». На раскаленной сковородке шипит масло. Под сковородкой раскаленные уголья. А над всем этим — мрачный бербер.
— Мсье, купите лучшее лакомство Касбы, — советует на ломаном французском языке добровольный гид, — это лепешки из самой лучшей сушеной и размолотой саранчи, такой крупной…
— Нет, спасибо. Сегодня мы охотнее отведаем кушанья, которые приготовит мсье Грюбли, повар швейцарского ресторанчика.
Возле заведения бербера куча мусора. Внутренности овец и лужи зловонных нечистот. Рои мух. Вероятно, тут придерживаются мнения, что соблюдение правил гигиены мешает пищеварению.
Мы покидаем уличку Н’Фиссах и тешим себя надеждой еще встретиться с «настоящей алжирской кухней», ожидающей нас в южных районах страны. И с лепешками из сушеной саранчи, такой крупной.
У порога неба
— Были ли вы уже у порога неба? — спросил неожиданно доктор М., сотрудник нашего консульства. Тот самый, что сидел с нами на террасе отеля «Алетти».
— Гм, небо, это, должно быть, ужасно далеко, — отвечали мы.
— Вовсе нет. Туда можно добросить камнем.
Да, из Алжира до Тизи Узу действительно можно докинуть камень. Почему бы нам в самом деле не закончить последний день нашего пребывания в Алжире поездкой к обещанному небу?
Серебристо-серый консульский Тудор с аппетитом глотает асфальтовые километры шоссе Алжир — Менервиль — Тизи Узу.
Из Тизи Узу неведомая сила влечет нас вверх, к горным склонам Атласа. Колеса бегут вдоль сухих русел рек, заполненных камнями и багрянцем цветущих олеандров. Внизу, под нами, мелькают заросли олив, ясеней и акаций.
Крохотный автомобиль, будто жук, ползет по крутым склонам.
— Обратили ли вы внимание на ясени внизу? — спрашивает наш друг из консульства. — Ветви у них словно подстрижены. Это сделали кабилы. Листья идут на корм скоту. Чистая работа. Пустить бы их в Прагу, в Стромовку…
Но вот здешняя «Стромовка», наполненная криками нахальных маленьких обезьян — маготов, остается под нами.
Мы карабкаемся к самому «порогу неба». Льстим себя надеждой, что святой Петр с ключами будет дома.
Вот мы и в кабильских горах. Красные цветущие олеандры и фисташки исчезли. Африканская степная трава — галва — занимает здесь почти монопольное положение.
Сколько силы и воли к жизни в стебле африканской травы!
Узким ущельем, напоминающим уличку какого-то фантастического каменного города, мы пробираемся на небольшое плоскогорье, на котором живут люди. Домики из неровных камней, скрепленных глиной. Живая изгородь из колючих кабильских смоковниц.
Выложенный камнями колодец, окруженный каменной же стенкой.
Так как колодец называется «бир» и потому, что здесь во время оно будто бы совершил чудо марабу Зейрам, все это гнездо называется Бир Зейрам. Оно устояло перед римлянами, византийцами, вандалами, турками! Тут не хотят и слышать о европейской цивилизации. Бир Зейрам живет по-своему и все предложения о введении так называемой «высшей культуры» решительно отвергает.
Это плоскогорье кабилы и называют порогом неба. Они понятия не имеют о плоскогорьях Гималаев и Кордильер, и поэтому им кажется, что их Бир Зейрам действительно очень близок к небу. Лежит на самом его пороге…
Но святого Петра с ключом от небесных ворот не оказалось дома. Зато дома Бенбарек Смайл.
Грязный белый бурнус, на голове красная шашия, нечто вроде плоской фески. Небритое лицо с двумя угольками подвижных умных глаз. Доктор М. здоровается с ним, как со старым знакомым. Кабил произносит краткое традиционное приветствие:
— Господин, позволь, чтобы тебе и твоим друзьям я служил молоком своей козы…
Делает он это, вероятно, потому, что его, кабила, живущего в хижине, сложенной из камней, ветер занес когда-то в Чехословакию.
— Это было во время войны. Я работал во Франции и после оккупации Франции Гитлером попал на военный завод в… Брно. Чехи… хороший народ. К хлебу маргарин давали!
Ага, Бенбарек Смайл ел «протекторатский» маргарин и знает Брно. Значит, он нам почти земляк.
Смайл отправляется доить козу.
Мы осматриваем его хозяйство. Смотрите, домашняя мельница: большой каменный круг, закрепленный у земли; вокруг него на примитивном рычаге вращается другой круг. Между обоими каменными дисками насыпаешь зерно и можешь молоть. Электричества не нужно, сэкономишь киловатты.
Здесь экономят все. Даже воду.
Смотрим на большой кувшин из необожженной глины. Из него медленно сочится вода. Таким способом она фильтруется и чистая, без примесей, стекает по каплям в другой сосуд, который помещается под кувшином.
Какая полезная вещь — необожженный кувшин! Фильтр и одновременно устройство для охлаждения.
Все просто и примитивно, как две-три тысячи лет назад.
Корни общественной организации у кабилов уходят в глубь веков. Это своеобразное племя горцев сохранилось, несмотря на то что над его головой промчалось столько бурь. Бури финикийская, римская, византийская, турецкая, французская. Каждая оккупация, правда, несла примесь чужой крови, но никак не отклонение от основ местной общественной и правовой организации. До сегодняшнего дня тут, например, сохраняется родовая демократия: племя делится на небольшие изолированные группы по территориальному признаку. Исполнительная власть в этих группах принадлежит совету сауиджа, законодательная — народному собранию джемаа. Важнейшие вопросы решаются коллективно на народном собрании.
Кабилы настойчиво придерживаются своего традиционного права — кануна. Европейское правосудие встречается здесь с определенными трудностями. К примеру, кабильские кануны не признают в качестве меры наказания лишение свободы. Такая кара свободолюбивому кабилу непонятна. Он знает лишь старинный обычай — отлучение и изгнание. Это объясняет упорство, с каким здесь в горах стремятся сохранить родовую организацию.
Кабил не знает и телесных наказаний. Вот одна из причин, из-за которых здесь так ненавидели турок с их режимом, державшемся при помощи плеток и стражников. Удар, любое насилие служат поводом к кровной мести. И пока кабил не отомстит, он не стрижет ногтей и волос, а лоб натирает смолой.
Если же кровная месть не выполнена подобающим образом, тогда, по представлениям кабилов, на крышу дома садится птица Гама и пронзительно кричит: «Утолите мою жажду!» Она улетает, лишь намочив свой клюв в крови виновного.
Населенная кабилами, территория La Grande Kabylie имеет свои законы — жестокие и кровавые. Но разве законы «цивилизованного мира» менее жестоки и менее кровавы?
