И вдруг вспомнила себя в возрасте 7—8 лет. Вот эта точка отсчета. Этот возраст вспоминаю с присущим мне тогда ощущением спокойствия. Мы жили в доме с бабушкой и дедом. Часто гуляла одна, детей моего возраста на улице было немного, это не сравнить с проживанием в многоэтажке. А еще меня отправляли за хлебом в магазин. Это путешествие было очень длительным и, с моими мечтаниями и фантазиями, могло занимать не один час. Вот когда я была счастлива! От этих воспоминаний тепло. Тогда была настоящей, не притворялась. Меня никто не беспокоил и не мешал. В таком состоянии научилась вести диалог сама с собой. Задавала себе вопросы и сама на них отвечала. В том полудетском возрасте я решила так: «Первая мысль, пришедшая в голову после заданного вопроса, и есть ответ». А сейчас узнала о том, что есть такие специальные техники: для того чтобы человеку принять правильное решение, нужно задать вопрос себе. Вот она – вся простота и гениальность пребывания с самим собой. Размышления и чистота мыслей дают возможность человеку получить все на старте и без особых усилий. Чистота потому, что они не были никем навязаны. Мне было легко и комфортно с собой, а главное, интересно. Я не нуждалась в компании, подруге, родственниках.
Не помню, чтобы мечтала о том, кем я буду, и что буду иметь, когда стану взрослой, особой конкретики не было. Желания были достаточно обобщенные. Мысли блуждали, построенные в основном на любопытстве к окружающему миру: «Почему это устроено так, а это по-другому?», «А кто это все придумал, кто создал?», «А зачем?» Сейчас уже не вспомню, задавала ли эти вопросы взрослым, но ответов точно не помню. Зато помню ощущение, которое мною владело, я себя осознавала особенной, не такой, как все. Это ощущение было очень комфортным для меня, и я ни на секунду не сомневалась в этом. А кто меня мог разубедить? Рядом никого. Я наедине с собой.
Комфортное пребывание в доме у бабушки с дедушкой закончилось в 10 лет. Когда мне было 6 лет, умер отец. Удивительно устроена психика ребенка – это событие не было для меня огромной травмой, которую пронесла через всю жизнь. Сознание ребенка просто не идентифицирует значение слова «смерть» с небытием. Оно не воспринимается как невосполнимая утрата. Для себя воспринимала эту, в общечеловеческом понимании, трагедию как отсутствие на какой-то временной промежуток. Именно поэтому очень часто видела во сне отца, возвращающегося домой.
Именно в возрасте 10 лет переехала из дома в квартиру, которую маме предоставили в кредит с бывшей работы отца. Вся моя детская сущность протестовала. Очень хорошо запомнила этот период в своей жизни, когда категорически не хотела покидать дом. Как будто чувствовала, что уже не будет так, как прежде. Бабушка была готова оставить меня у себя, но мама оказалась непреклонной: «Дети должны жить с матерью». И мы с братом переехали в другой конец города, в маленькую двухкомнатную квартиру. Здесь для меня закончились детские грезы. Каково же было мое разочарование, когда первый раз оказалась в маленькой двухкомнатной квартире в панельном доме. Как назло, в период нашего переезда случайно посмотрела фильм с участием Пьера Ришара «Игрушка». Поскольку я всю жизнь прожила в доме, то мало представляла, что такое квартира. Дом – это, в моем понимании, несколько комнат (что мне очень нравилось) плюс двор. Я не понимала, куда переезжаю, у меня в голове возникала картинка квартиры, которая была заимствована из фильма. А там мальчик по коридорам гоняет из комнаты в комнату на мини-автомобиле. И вот мое сознание скопировало этот сюжет и вставило в слайд с «новой квартирой». Была уверена, что переезжаем мы в лучшее место. Иначе, зачем вообще переезд нужен? Как я удивилась, когда оказалась в нашей новой двухкомнатной квартире! Полное разочарование. Маленькая, неуютная, без ремонта. Ощущение дискомфорта и малого пространства угнетало, так и не смогла привыкнуть к такому проживанию. Как будто потеряла связь с чем-то важным в своей жизни.
Чувство особенности, которое явно ощущала, которому доверяла, начало пропадать. Все не произошло в один миг, процесс был постепенный и практически незаметный. Я растрачивала себя по частям.
Ребенком часто слышала от взрослых фразу: «Жизнь очень сложна». Не знаю почему, но мое детское естество сильно бунтовало против этой расхожей фразы. «А в чем сложность?», – недоумевала я. «Все так просто». И в своих мыслях была гениальна, как все дети. Сейчас, будучи взрослым человеком, я понимаю, в чем детская простота жизни и ее сложность у взрослых. У ребенка нет игры, нет притворства. Если они притворяются, они на старте договариваются и знают, что это такая игра. Они говорят, что думают, делают, что хотят. Это не взрослые должны учить детей жизни, это мы должны учиться у них. Жизнь имеет правила, как любая наука, и дети их точно знают. Но наши родители устанавливают другие правила и учат детей им следовать. Желательно не говорить человеку то, что ты о нем думаешь, ему может быть неприятно. Нужно есть, даже когда совсем не желаешь этого, чтобы не быть худой. Это то, чему учили меня. А что же происходило со мной? Никого не заботило, что происходит с моей правдой? Что у меня творится внутри? А главное, какими последствиями это грозит. Стройная система, прочный фундамент, основанный на МОЕЙ ПРАВДЕ жизни и подарованный мне свыше, рушится. Его кирпичики распадаются на каждом этапе жизненного пути. Мои жизненные пазлы рассыпались, и их уже перемешали с чьими-то чужими мыслями, идеями, выдуманными правилами. А с годами их все тяжелее собрать, потому что растерял себя, растратил, и не помнишь где. И самое страшное, что уже не способен ответить сам себе на вопрос: «А чего я хочу?», как легко мы отвечаем на него в детстве.
Приняла четкое решение – найти себя. Собрать и прийти к целостности. А для этого нужно отмотать всю жизнь назад и стать снова маленькой девочкой, верящей, как все дети, в свою исключительность, и что в твоей жизни у тебя все обязательно получится и сложится наилучшим образом.
Самое ранее воспоминание – я, шестилетняя, стою возле зеркала и задаю маме совершенно детский вопрос: «Мама, я красивая?» «Обыкновенная», – последовал ответ. Конечно, мама мне желала только лучшего. Ее система ценностей совсем не соответствовала моей. В ее понимании я была девочкой не особо красивой, и она говорила правду. И вообще, нужно быть скромнее, лучше не выделяться, так правильно для будущей жены и матери. Так мой детский мир начала разрушать «правда взрослых». А я-то считала себя красивой.
Потом начали формироваться комплексы. У моей бабушки был четко сформированный стереотип: ребенок должен быть полным, полный – значит симпатичный, красивый. Конечно, ее желание накормить всех, понять можно, раньше все недоедали, то война, то голодовки. Сначала у моей мамы сформировался комплекс в отношении своего тела. Еще бы, с подросткового возраста жить под постоянным «прессингом» бабушки, что нужно есть, нужно поправляться. С этим чувством недовольства собой мама не может справиться и сейчас, она живет все время с желанием немного набрать вес. Неудивительно, что мое детство и подростковый возраст прошли под таким же давлением. До сих пор помню эти до краев полные тарелки с манной кашей. «Если съешь всю, руки обязательно станут толще», – говорила бабушка. Мечтала, что руки поправились, мне внушали, что они безобразно худые, поэтому платья нужно носить прикрывающие руки, желательно до локтя. Давилась этой кашей, и все смотрела на свои руки, постоянно спрашивая: «Ну что, поправились уже?» Если бы знала тогда, что после 30 лет буду думать, как бы эти руки уменьшить в размерах. Видно, вся каша, съеденная тогда, проявилась спустя 20 лет. Кстати, руки у меня сильные были всегда, отжималась я и подтягивалась на турнике по 10 раз, единственная в классе из девочек. Вот она, «правда» взрослых.
Бесконечные уговоры, угрозы, работали самые разные методики «кнута и пряника», чтобы накормить меня. Водили по врачам, различными лекарствами пытались вызвать «аппетит», чтобы побольше съела. Все бесполезно. Я росла худым, бледным ребенком, аппетит во мне вызывали только булочки и пряники, но, странно, от них вес не набирала. Поправиться у меня так и не получилось, даже, несмотря на активные усилия в возрасте приблизительно от 13 до 15 лет, когда активно росла, и уже хотелось нравиться мальчикам. Хотя понимала всю бесперспективность такого желания, приобрела хорошо сформированное ощущение недовольства своей внешностью, которое проявляет себя иногда до сих пор.
Удивительно, я вспомнила одну особенность, которая присутствовала во мне. У меня никогда не было аппетита дома, иногда меня кормили, практически спящую за столом. В детском саду меня держали за столиком очень длительное время, дети уже гуляли, а я сидела над тарелкой с еще одним мальчиком по фамилии Самойлов. Моя строгая воспитательница Зоя Петровна – авторитетная особа для моей мамы, изобрела такой метод воздействия на меня, наверное, мама жаловалась, что я ни дома, ни в садике не ем. Плохо она меня знала, думая, что такой способ воспитания сработает. Но стоило пойти с мамой в город, у меня тут же появлялось желание поесть. Я готова была питаться где угодно, только не в домашних условиях. Во мне тогда уже появился внутренний протест по отношению к «правде» моих домашних взрослых и против давления на меня.
