А одна газета поместила заголовок: "В октябре багрянолистом 19-го дня" (А.С.Пушкин)". Вот, небось, Юлий Черсанович гордился!
Или "Пушкин" теперь тоже псевдоним?
Кого несем, ребята?
Рассказывает Берг.
-- Московский слет 1979 года. Поляна, где проходит главный концерт. Я опоздал на него минут на пятнадцать, и сесть уже было совершенно некуда -все забито публикой. А из первого ряда мне машет рукой фонотетчик киевского КСП "Костер" Боря Шлеймович, мол, пробирайся сюда, я тебе местечко забил. И действительно, рядом с ним -- пустой пенопластовый коврик. Идти "как положено" -- значит, по ногам, головам и т.п. Но можно -- "как не положено", то есть, через "мертвую зону" между первым рядом и сценой. Зона эта, исполосованная кабелями микрофонов, колонок, питания, тщательно охраняется "хунвейбинами", сидящими перед первым рядом метра через три один от другого. Прорваться можно.
И вот я, выждав, когда отвыступает очередной участник, рванул из кусточков около сцены через зону и плюхнулся на Борин коврик. Сижу, балдею. Кончилась песня, подходят ко мне два "хунвейбина", один берет за руки, другой за ноги и тем же путем относят в кусты и аккуратно складывают. Ну, думаю, так мне и надо!
А тем временем к ним устремляется президент горклуба Игорь Каримов и что-то кричит, эмоционально жестикулируя при этом. Слышу вроде бы свою фамилию.
Тут закончилась очередная песня, подходят ко мне эти же двое ребят, один берет все так же за руки, другой за ноги, проносят знакомым путем и нежно укладывают на Борин коврик. Я ничего не понимаю.
Боря, видимо, тоже чего-то не понимает, но совсем не то, что я, ибо спрашивает:
-- А почему, когда они несли тебя в первый раз, ты не сказал, что ты Ланцберг?
-- Но они же делали то, что положено!
-- Странно: когда N-ского несли, он кричал: "Я N-ский, я N-ский!"
(Боря назвал фамилию какого-то очень известного автора, но, видимо, не Городницкого, как мне почему-то запомнилось, -- не было Городницкого на этом слете, -- а, возможно, Владимира Туриянского, который был, или кого-то еще.)
А мне интересно: они что, и вправду не знают, кого носят?
Без билета.
Рассказывает Сергей Анатольевич Михасев:
-- Дело происходит в феврале 1993 года. Ноги гудят от усталости. В предвкушении спокойного сна заползаю в купейный вагон поезда Москва-Петрозаводск. Так и есть: не толстая баба с орущим ребенком, так два гитариста с пивом... надеюсь, играть не будут.
Надежды не оправдываются. Через час расчехляются гитары и начинается не музыка, а какие-то непонятные синкопы. С воодушевлением что-то репетируют.
Демонстративно ложусь на вторую полку. Ноль внимания. Репетируют. Делаю замечание недовольным тоном. Извините-извините, уходят репетировать в тамбур.
Еще через час, когда я забылся в тишине, они забылись и вернулись в купе. Громко, четко посылаю их по-русски на три буквы с угрозой вызвать проводника. До Петрозаводска никто не беспокоит.
В Петрозаводске захожу к знакомым, а они мне говорят, мол, не вовремя пришел, мы идем на концерт Ивасей (знаменитые барды ИВАщенко и ВАСИльев). Предлагают и мне идти. У спекулянта при входе приобретаю билет (один концерт, аншлаг). Ну, вы догадались, на сцене мои ночные мучители...
"Мне было довольно, что от гвоздя остался маленький след..."
Михаил Савченко (Москва) вспоминает, что, когда он учился в МИСиСе, весь институт страшно гордился тем, что в нем преподает Виктор Берковский. Матерые старшекурсники даже водили новичков к этой достопримечательности. Но поскольку заходить прямо к Виктору Семеновичу с экскурсионными целями было как-то неудобно, экскурсантов обычно подводили к двери кафедры: вот, мол, смотрите -- за этой дверью сидит живой Берковский.
Самому Михаилу повезло тогда несколько больше -- его приятель, учившийся на этой кафедре, провел его внутрь до самой двери кабинета. Так что ему удалось увидеть даже табличку с фамилией, а если бы дверь в этот момент случайно открылась, то чем черт не шутит...
Так и быть!
Рассказывает Вадим Мищук:
-- Казань, фестиваль "Барды 80-х". Концерт ведет Вероника Долина. Готовясь объявить очередного участника, натыкается на незнакомую фамилию и, не отходя от микрофона, говорит сама себе вслух:
-- Кто это такой? Я же всех хороших бардов знаю! Кто это?..
И уже громко:
-- Ну ладно, выходи!
(Борис Жуков и Виктор Байрак, правда, утверждают, что все было несколько мягче -- готовясь объявить Андрея Ширяева Вероника произнесла:
-- Я ведущая, но этого человека вижу впервые в жизни.)
Своеобразный юмор Вероники некоторых иногда обескураживает. Вот что, по словам Любови Лейбзон (Баку -- Иерусалим), произошло на Грушинском в 1979 году, через год после первого появления Долиной на этом фестивале.
-- Идем сдавать анкеты в жюри. Перейдя понтон, натыкаемся на Яшу Когана (автора, в то время из Баку -- прим. сост.), беседующего прямо на тропе с некоей юной особой в синей кепке с огромным козырьком, тем не менее, не закрывающем носа... Стоим в некотором отдалении -- надо что-то уточнить у Яши. За щелястым столиком рядом две девочки, явные школьницы, тоже заполняют анкету. Одна из них поворачивается к собеседнице Когана и робко спрашивает:
-- А в какое жюри писать?
-- Ну, разумеется, в авторское! -- через плечо бросает та.
-- А как ваша фамилия? -- встревает вторая школьница. Юная леди в кепочке на этот раз оборачивается почти в гневе:
-- Вероника Долина! Пора бы знать!!!
Былое нельзя воротить...
Рассказывает Берг:
-- Март 1998 года. Борис Гольдштейн ведет машину из Сан-Диего в Лос-Анджелес с целью доставки меня к месту очередной "творческой встречи". Не отрывая глаз от хайвэя, рассказывает всю свою московскую КСПшную биографию от "хвоста" в конце 60-х -- начале 70-х до крутого кустового командира. Живая история: первые слеты и все такое!..
Чтобы не отрывать его от драйва и в то же время поддерживать в нем уверенность, что я еще не выпал и не отключился, поддерживаю положительную обратную связь -- поддакиваю, подхмыкиваю.
Боря вдохновляется все больше:
-- А ведь это я -- тот человек, который привел Долину к Окуджаве!
Тут я замолкаю и впиваюсь взглядом в шоссе, будто не он меня везет, а наоборот. На самом деле меня поглощают раздумья о, по крайней мере, десятке достойных соперниц Вероники, которым не повезло с высочайшим благословением и связанными с ним "паблисити" и зачислением в "обойму".
Борис, решив, что я, наконец, либо вывалился, либо помер, скашивает глаз в мою сторону.
-- Гхм, да... Теперь-то чего уж!..
"Где, как дурной признак, явится мой призрак..."
Рассказывает Петр Трубецкой (Москва).
В 1984 году песни Михаила Щербакова были уже хорошо известны, но все ценители знали только имя и голос. Самого автора живьем почти никто не видел. Немногие могли похвастаться и способностью спеть эти песни -- их музыкальная сторона выходила далеко за пределы умений среднего КСПшного исполнителя. В результате Александр Костромин -- один из немногих, кто пел песни юного мэтра -- часто на больших слетах слышал за спиной шепоток:
-- Гляди, гляди, Щербаков пошел...
Другой.
Рассказывает Андрей Янишевский (Санкт-Петербург):
-- Некий народ (я так и не понял, кто) сделал объявление о концерте Володи Ильина и попытался продавать билеты, уж не помню, где... Но, по крайней мере, не в зале зоопарка, с этим все в порядке. (Для тех, кто не знает, -- в питерском зоопарке проводятся концерты авторской песни -- прим. сост.) Все обрадовались, полезли в карман за деньгами.
Тут приходит Володя. У народа некоторое оживление, его начинают допрашивать о предстоящем концерте. Выясняется, что Володя ничего не знает. После некоторого обсуждения и анализа выясняется правда: Оказывается тот В.Ильин -- из Москвы. Кто такой, что такое -- никто не в курсе...
В общем, товарищи, будьте бдительны!
Недосягаемый идеал.
Излагает Борис Жуков:
-- В 1995 году во время очередного приезда Ланцберга в Москву его познакомили с известным поэтом и журналистом Дмитрием Быковым. И первое, что услышал от своего нового знакомого Берг, было:
-- А Вы знаете, что Вы -- самый ненавистный мне бард?
Оказывается, во время Диминой службы в армии его начальник-сержант, отправив его в очередной раз чистить гальюн, сам садился на соседнее очко и, что называется, стоя над душой в столь странной позе, пел под гитару песни Ланцберга, перемежая их репликами типа: "Никогда тебе, сука, такого не написать!"
Вор на воре!
Рассказывает Георгий Мурый (Москва):
-- Я океанолог, работаю инженером во ВНИИ рыбного хозяйства и океанографии (ВНИРО). В этом году я был в экспедиции на Дальнем Востоке, выполнял работы на небольшом рыболовном судне.
В один прекрасный момент, когда все стояли на палубе в робах и готовились к работе с очередным за день "порядком" (есть такой вид рыболовной снасти), стармех спросил у меня, знаю ли я такую песню -- и стал напевать "А волна до небес раскачала МРС". Я ему ответил, что, мол, только песен Кима мне сейчас и не хватает -- настроение у меня было нехорошее.
