И мне стало страшно. Намного страшнее, чем в тот миг, когда кинулась на обидчика сестры. Даже расплакаться побоялась, а тихонько, по звериному оглядываясь и стараясь ступать бесшумно, рванула к реке: нос подсказал мне, что девочки нашли дорогу к деревне, а вот я сунуться голой туда точно не могу.
***
Через несколько часов, когда совсем стемнело, выбралась из прибрежных кустов. Заплыв получился неслабый — с километр, не меньше. Ноги дрожали как у только что родившегося жеребенка, когда лезла вверх по обрыву. С заднего двора прокралась в огород, затем — в баню, за полотенцем. И только потом — во двор.
Бабка стояла на крыльце. Увидев меня, ободранную, с мокрыми волосами, в одном полотенце, тихо сказала:
— Вещи собирай. К матери поедешь.
И ушла в дом. А я вернулась обратно в баню смывать прилипшую в огороде грязь.
За ужином мы не промолвили ни слова. Лялька сидела притихшая, с заплаканными глазами. Я тряслась как осиновый лист: скулы сводило от желания завыть или заорать — уж не знаю что теперь мне ближе. Но задать вслух главный вопрос не решилась.
Бабка тоже не стала его поднимать, только обмолвилась:
— Через час тебя сосед на станцию отвезет. Вместе с Лялей.
Я лишь кивнула: оставаться в деревне было мучительно страшно.
Ближе к полуночи отец Таньки отвез нас на станцию. Он опасливо косился в мою сторону, но вопросов не задавал. То ли бабка ему что рассказала, то ли сам понял. А может, не меня боялся, а было стыдно за непутевую дочь. Все-таки старше нашей Ляльки на целых три года, должна уже соображать, что можно, а что — нельзя.
В поезде я сразу забилась в угол, уложив сестру рядом с собой. Сидела и вспоминала бабушкины слова перед дорогой. Горькие, как хина.
— Вот, стало быть, как, Дичок. Не приезжай сюда больше. Нет тебе ко мне дороги теперь.
Слова были хуже всего!
И тут меня словно кто-то в бок толкнул, заставив насторожиться. И точно так же, как несколько часов назад, волоски на руке поднялись дыбом. В открытое окно пахнуло тем самым запахом. Как в лесу.
Я отпрянула, вжалась в стену вагона, следя за перроном исподтишка. По нему шел высокий парень лет двадцати, не меньше. Он сжимал в руке какую-то тряпку и оглядывался по сторонам. Я бы сказала — принюхивался. У меня от его вида губа поползла вверх, готовясь выдать рычание. И, по-моему, зубы удлинились сами собой.
Парень сделал мимо несколько шагов, а потом встал как вкопанный — видно тоже, учуял. И принялся шарить взглядом по окнам вагона.
Я перестала дышать. Рука сама собой потянула капюшон футболки на глаза. И тут поезд тронулся, перрон поплыл мимо, и в ответ на мое пристальное внимание, парень дернулся к нашему окну. Взгляды встретились, и я, как испуганная дура, не смогла отвести глаз.
А парень нехорошо усмехнулся, тряхнул рукой, показывая сверток, и я признала в тряпке остатки своей футболки, что расползлась по швам во время превращения.
Поезд медленно набирал скорость, а этот тип шел рядом с окном, не сводя с меня взгляда, словно пытался запомнить. Хотя, что он там мог разглядеть, за мутной грязью стекла, за надвинутым по самый нос капюшоном? Надеюсь, что ничего. Очень надеюсь.
2 глава
Наше скорое возвращение маму не особо обрадовало. Она хотела отдохнуть ото всех. Я с замиранием сердца выслушала рассказ сестры о "двух собачках", подравшихся в лесу. О том, что одна серая и хорошая ее защищала, а вторая — черная и злая, хотела съесть. По-моему мать приняла это все за сон или сказку, рассказанную на ночь.
Я бы тоже с удовольствием сделала вид, что ничего не случилось, но разве от этого горечь правды стала бы слаще? Нет! Лучше встретить беду лицом, как налетевшую бурю!
С неделю пришлось провести, рыская по сети и обложившись книгами из библиотеки. Самыми разными: от учебников по анатомии и физиологии, до художественных книг. И заодно перетрясти прокат в поиске нужных фильмов — я хотела знать все. О себе и о себе подобных.
И как я тогда не свихнулась? Пришлось вывернуть каждую минуту собственной жизни наизнанку, сравнивая, анализируя и докапываясь до истины.
Все-таки разум человеческий штука тонкая, защищает себя как может. Мне стало легче, стоило прийти к выводу — отличие существовало всегда! Просто я старалась его не замечать. Прятала голову в песок как страус, но после преображения все стало на свои места. Понятно теперь, почему люди не садятся рядом. И почему парни предпочитают менее симпатичных подруг. И вообще, почему вокруг меня вечно круг пустой, словно я заколдованная принцесса. С зубами такими, сантиметра в четыре, не меньше!
Пришлось заново учиться жить. С мыслью о том, что я не человек.
Осталось выяснить — кто. И даже еще меньше: насколько опасна для близких. По времени у меня на это не больше двух недель. Потом случится полнолуние. А оно, если верить фильмам и книгам, способно превратить меня в жуткого монстра.
Наука в моем вопросе помочь не смогла. Я не нашла в учебниках и медицинской литературе никаких упоминаний, кроме дурацкого "синдрома оборотня" и ликантропии, которые не имели ко мне никакого отношения.
Наконец настал день икс. Я постаралась обезопасить семью: тихонько выскользнула на улицу после ужина и забилась в глубину ближайшего парка, что начинался сразу за нашим микрорайоном и плавно превращался в настоящий лес.
Моя одинокая фигура никого не привлекла: время было позднее, и даже собачники, выгуливающие псов, разошлись по домам.
Я разделась до нижнего белья, села под большим дубом, с содроганием ожидая превращения в чудовище, готовое грызть всех подряд. Но вместе со страхом в душе жила надежда — я не такая! Мне не придется уйти из дома и скрываться по лесам!
Раньше ночной парк напугал бы меня до смерти: сидеть одной, прячась в черной тени и вслушиваясь в каждый шорох — что может быть страшнее? Теперь же в голове стучала мысль — опаснее меня во всем лесу не найти.
Когда желтый диск луны показался над головой, плечи сами собой съежились, словно ее свет обжигал, и я почти перестала дышать… Лишь слушала, как сердце колотит о ребра. Этот стук перекрывал все звуки вокруг. Я глохла от его бешеного ритма. А луна, словно издеваясь, полностью вылезла из-за туч и замазала ближайшие звезды ярким желтым ореолом.
Чтобы не паниковать, я считала секунды, складывая их по шестьдесят — неизвестно, сколько времени требуется для превращения. Одна минута, две, три, десять?!
Подождала пятнадцать. Ничего не произошло. И вот тогда я перевела дух и тихо рассмеялась. Мышцы расслабились, пришло такое облегчение, словно с меня сняли груз килограмм в триста.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
