не просто задремал — заснул как сурок.
Меня разбудил гром. Открыл глаза — в небе черным-черно. Я вскочил на ноги. Уже западали первые тяжёлые капли.
Снова загремело.
Я побежал было к выходу, но вовремя обнаружил, что гол по пояс. Вернулся к ограде — рубашки там нет. Может, она свалилась с ограды на землю? Я нагнулся, пошарил в высокой траве — и там её нет. Куда же она могла запропаститься?
Зачастили дождевые капли, неприятно холодя голое тело.
Я растерянно оглянулся. Неужто здесь побывал какой-нибудь вор и польстился на мою рубашку? Так ведь рубашка-то самая обычная, на каждый день.
Тут заглянул я за ограду — и что же я вижу?
Пара рогатых животных усердно что-то растягивает. Это были зебу, а у них — ой, да это же моя рубашка! Они вцепились зубами в рукава и тянут, и тянут что есть мочи. Вдруг — тр-р-р! — и рубашка напополам. Зебу успокоились, каждому что-то перепало. И они стали жевать. Жуют, жуют, пережёвывают, пока не исчезли последние клочки полосатой ткани.
А я стою как прикованный, а дождь льёт всё сильней. Снова грянул гром, и я очнулся. Блеснула молния, и тут же громыхнуло. Видно, совсем близко ударило. Чего я здесь ещё жду? Нечего больше ждать!
Но как же я домой попаду? Что подумают люди в трамвае? Ещё решат, что я спятил.
Нет, идти так я никак не могу. Будь у меня хотя бы пиджак, можно было бы обойтись без рубашки. Но в таком виде? Нет, так я не могу!
Я побежал вниз мимо загонов и клеток. Нужно найти кого-нибудь, достать рубашку, чтобы добраться до дома.
Бегу, а звери удивлённо глядят на меня; может, они думают, что какая-то обезьяна сбежала из клетки. Людей нигде не видно, все будто сквозь землю провалились.
А с неба начинает лить как из ведра.
Наконец прибежал я к выходу. Хоть здесь-то будет кто-нибудь?
Действительно, в будке сидел старый вахтёр.
Я влетел в будку.
— Что с вами? — удивился старик.
— Зебу сожрали мою рубашку.
Старика разбирает смех, я вижу, как подрагивают его щёки, но он сдерживает себя, прячет улыбку в седые усы.
— То есть как это сожрали?
— Очень просто, — объясняю я, с трудом переводя дыхание. — Я рубашку снял и повесил на ограду, а они до неё добрались. Слопали её у меня на глазах. А я не могу идти в город в таком виде.
— Что верно, то верно, — соглашается вахтёр.
— Мне нужна рубашка, — говорю. — У вас лишней не найдётся?
— Нет, лишней нету. — Он задумался. — Разве что дать вам эту, которая на мне.
— Вам она самому нужна. Какой же вахтёр без рубашки?
— Может, обойдусь как-нибудь, — говорит старик.
— Это не дело, — мотаю я головой. Хотя бы потому, что старый человек никак не может быть на службе без рубашки; и, по правде говоря, меня его вылинявшая рубаха не очень-то прельщает.
— Знаете что, — рассуждает вслух сторож. — Позвоню-ка я директору, он вам что-нибудь достанет.
Он так и сделал. Позвонил и говорит:
— Это проходная. Здесь шеф нашего Монарха сидит. Без рубашки.
Видно, директор сказал что-то смешное, потому что старичок залился смехом, закашлялся даже и стал объяснять:
— Рубашку у него зебу сожрали. Да, представьте себе, зебу! Ещё подумает, что мы их голодом морим.
Старичок выслушал что-то, потом сказал:
— Ладно, передам.
И положил трубку.
— Подождите, — говорит, — он сейчас будет здесь, с рубашкой.
Действительно, через несколько минут прибегает директор.
— Вот, — говорит, — держите. — И протягивает мне водолазку. — На ваше счастье, нашлась у меня в кабинете.
Я натянул на себя водолазку, и сразу мне стало в ней хорошо.
— Всё равно вы не сможете идти домой в этот ливень. Пойдёмте ко мне, я вас угощу чем-нибудь согревающим.
И хотя совсем недавно я поклялся, что в кабинет директора меня никакими калачами не заманишь, я пошёл.
— В следующий раз не вешайте рубашку на ограду, — сказал директор, когда мы чокнулись. — Сегодня её сожрали зебу, в другой раз её могут напялить на себя обезьяны.
Мы посмеялись. А я запомнил раз и навсегда, что в зоопарке рубашку лучше не снимать.
Мудрый слон Юмбо
В следующий раз прихожу я в зоопарк, а там новинка. Нет, появился не какой-нибудь необыкновенный зверь, а табличка с новой надписью. И даже не одна — постепенно я обнаружил, что их там много. И на всех написано одно и то же:
КОРМИТЬ ЗВЕРЕЙ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!
ШТРАФ ДВАДЦАТЬ КРОН!
Встречаю я знакомого ветеринара и спрашиваю:
— В чём дело, для чего понадобилось столько табличек?
— Нехорошие у нас дела, — отвечает ветеринар. — За последнее время погибло несколько зверей.
— Не пугайте меня, с Монархом ничего не случилось?
— Монарх жив-здоров, но погибли обезьянка Боря и оленёнок Яшка.
— Как? Отчего?
— Люди бросали им не подходящую для них пищу. Знаете, конфеты, орешки и всякую такую всячину.
— Значит, и конфеты вредны? — удивился я.
— Разумеется. Маленький Яшка погиб оттого, что кто-то дал ему самую обыкновенную конфету.
— Выходит, таблички в самом деле нужны. И вы уже застигли кого-нибудь на месте преступления?
— Конечно.
— А штрафовали?
Ветеринар покачал головой.
— Нет ещё. Пока мы только стараемся научить людей, но это нелёгкое дело. Тяжелее, чем со зверями. Но скоро наступит время, когда мы начнём штрафовать. Очень скоро!
Я решил посмотреть, как люди учатся. Пошёл от клетки к клетке, и мне становилось всё грустнее и грустнее, даже страшно стало. Ведь эти люди и читать-то не умеют!
В самом деле, там в клетку бросают арахис, в другом месте — куски кекса, а вот кто-то суёт обезьяне целую отбивную.
Иду я по дорожке и думаю: до чего же люди странные! Хоть золотыми буквами пиши, всё равно они за своё. Надо предложить директору, чтобы на каждой клетке, в которой погибнет зверь или птица, он велел написать: «Здесь погибло такое-то животное, потому что люди отравили его своими лакомствами». А ниже пусть напишут ещё большими буквами: «Не губите зверей!» Может, хоть это поможет.
Размышляя таким образом, я пришёл к слоновнику.
Юмбо — старый слон, хобот у него длинный, бивни жёлтые, а уши как огромные лопухи.
От людей слона отделяет глубокий бетонированный ров и железные перила. Стоит Юмбо, помахивает хвостом. Вверх-вниз, вправо-влево. Людей вокруг полно,
