– пролежал-то он под скалой целые сутки.
Гурия охватила тоска. Непонятная, неизъяснимая, поразившая все его естество. Завораживающий, божественный вид ночной пустыни то и дело возникал у него перед глазами. А еще он нередко просыпался среди ночи, разбуженный странным звуком, похожим на гневное рычание льва...
Он ушел из банды. Стал абсолютно безразличен ко всему – к заработкам, к ресторанам, к наркотикам. Имевшиеся деньги растаяли очень быстро, за дорогую квартиру, которую он снимал, платить стало нечем. С поразительным безразличием, сопровождавшим теперь всю его жизнь, Гурий отказался от квартиры и переехал к матери.
Утром ел то, что готовила мама, и отправлялся бесцельно бродить по городу. Ни море, ни неповторимая одесская осень, своим очарованием, говорят, сравнимая лишь с осенью в Париже, ни разговоры с растерянной мамой, ни деньги отца – ничто не отзывалось у него в душе.
Однажды он встретил Ирен. Посидели с ней у фонтана. Ирен стала хозяйкой рекламного агентства, обеспечена, много путешествует. В свои тридцать пять лет, несмотря на развод и ребенка, не утратила свежести. Ирен не допытывалась, чем занимается Гурий, видя, с какой неохотой он рассказывает о себе. Она, наверняка, что-то слышала о его былых «геройствах».
Ирен была в чудесной форме. Ну, может, лицо чуточку округлилось, исчез тот восхитительный овал. И руки стали поплотней. Но так же неотразима была ее тонкая шея, и так же розовы и нежны ее большие веки.
Гурию на миг почудилось, что прошлое можно легко вернуть. И мелькнул перед ним загрунтованный холст на станке, и спадающие на обнаженную спину волосы Ирен, и студия с окнами на море...
Гурий взял руку Ирен и стал легонько сжимать. Пытался ощутить ее живое тепло, кожу, цвет. Но рука Ирен была красива и холодна, словно из мрамора. Сейчас перед ним сидела холодная, расчетливая, совершенно чужая женщина…
Он иссох так, что одежда болталась на нем, в поясных ремнях появлялись все новые дырочки. Казалось, что эта тоска и отчаянье рано или поздно сожрут его, изгложут изнутри. Что однажды он просто не встанет с кровати – то ли от физической немощи, то ли от смертельной апатии. Или покончит с собой.
Однажды во время своих бесцельных блужданий по городу он встретил Фимку Ройзмана, с которым они вместе заканчивали институт и тогда приятельствовали. Ройзман в прошлом хорошо владел техникой письма, но его художественная мысль была слишком суха и рациональна. Впрочем, надо отдать ему должное – он вовремя понял, что живопись не его стезя, и по окончании института из «чистого искусства» ушел. А потом уехал в Штаты, и как там сложилась его судьба, Гурий не знал.
Теперь он – босс реставрационной компании в Нью-Йорке. В Одессу приехал в гости, что называется, отдать дань ностальгии, заодно и прощупать возможные варианты для бизнеса.
Зашли в кафе. Разговорились, повспоминали студенческие годы.
– Слушай, сделай мне рабочую визу в Америку. Возьми меня в свою фирму, я буду хорошим работником, – неожиданно попросил Гурий. И подумал: «Уехать куда подальше. Это единственный для меня выход».
Глава 6
Прошло несколько лет с тех пор, как Гурий приступил к работе в нью-йоркской фирме «Jeffry Roysman`s Restoration». Числился он реставратором, но это было слишком громким названием для того, чем Гурий в действительности занимался: по сути, фирма выполняла обычные ремонтные работы.
Порой попадались особняки более-менее интересные, где нужно было восстановить внутренний декор. Но чаще в современных зданиях приходилось работать в качестве обычного маляра, со шпателем и пульверизатором. Гурий не роптал.
Как бы там ни было, он имел некоторый опыт выполнения ремонтных работ, когда-то помогал отцу. Он также обладал хорошим художественным вкусом и, в общем-то, не был лентяем. По сравнению с прошлым гонора у него заметно поубавилось, поэтому в его лице фирма приобрела ценного сотрудника. А взамен Гурию помогли с рабочей визой.
Он снимал небольшую квартиру, купил машину. Его не мучила ностальгия, он и в Одессе-то в последнее время чувствовал себя чужаком, пришельцем, попавшим в мир нормальных людей.
Часто звонил матери, однако в гости в Одессу не собирался. Мать тоже не настаивала, опасаясь, что, очутившись в родных краях, сын встретится с кем-либо из прежних дружков и возьмется, упаси Боже, за старое.
Словом, Гурий как будто выбрался на спасительный для него берег и успокоился.
Единственное, что напоминало об его незадавшемся художественном прошлом – это его упорное стремление избегать всего, связанного с живописью. В «столице мира» он ни разу не посетил Метрополитен-музей, который куда богаче одесских, тут и сравнивать нечего. Не бывал Гурий ни в этом музее, ни в других, менее знаменитых, но тоже с отличными коллекциями. Ни разу не вошел в залы аукционов «Сотбис» и «Кристис», где накануне торгов выставляют для общего обозрения картины и всяческий антиквариат. Не видел ни одной художественной выставки. Если случалось проходить мимо какой-либо арт-галереи, он ускорял шаг и не смотрел на зазывающие витрины.
Избегал всего этого Гурий, избегал, как яркого солнечного света.
ххх
Как-то их фирма подписала контракт на выполнение ремонтных работ в одной коптской церкви. Вернее, не в самом храме, а в некоторых подсобных помещениях. Там нужно было починить лестницы и пол, поменять оконные рамы и «подлатать» стены. Ремонт в том трехэтажном здании не делался, пожалуй, лет пятьдесят.
Гурий смутно помнил кое-что о Коптской церкви. Одна из старейших православных церквей, она возникла на заре христианства в Древнем Египте, входившем тогда в восточную часть Римской империи. Коптская церковь уцелела после захвата Ближнего Востока арабами и установления там ислама. В этих краях, в египетских и палестинских пустынях, жили великие подвижники и аскеты, там с неповторимой силой расцвело монашество, о чем поведано в той самой книге «Луг духовный», отрывки из которой когда-то читала ему мама. Там обитали львы.
Как-то раз, во время ланча, отказавшись от приглашения напарника идти с ним в буфет, Гурий решил детально осмотреть и храм, и все остальные помещения, где ремонт сейчас не делался.
Заглянул в церковь, интерьером напоминающую православные, разве что без иконостаса и подсвечников. В трапезной на столах лежали упаковки лепешек и стояло несколько бутылок пепси. Зал на втором этаже, судя по всему, использовали для детской школы. Гурий уже собрался было идти в буфет, но вдруг увидел лестницу, ведущую из коридора в полуподвал. Дверь в
