Читаем без скачивания Последний прыжок - Владимир Мильчаков

— Во имя бога милостивого и милосердного… — и затем деловым тоном нормального человека добавил: — Не скупись, хозяин, жертвуй на святое дело!..

Дехканин, покопавшись в поясе, подал диване пятачок. Тот, взяв монету, презрительно и зло уставился на дехканина.

— Во имя бога ты приносишь такую жертву? — понизив голос, угрожающе проговорил он. — Разве ты не знаешь, на какое дело пойдут эти деньги? Разве мулла не читал вам воззвания славного муддариса Насырхана-Тюря?!

Испуганный дехканин торопливо достал рублевую бумажку и с поклоном подал ее диване. Юноша, сидя на корточках и продолжая выбирать дыню, внимательным взглядом приглядывался к дервишу и не спускал с него глаз, пока тот, сунув полученный рубль под лохмотья за пазуху, не скрылся в толпе.

— Отец! О каком воззвании Насырхана говорит этот потомок шакала? — спросил юноша хозяина дынь.

— Я ничего не знаю, сынок, — замялся дехканин. — Я не читал этого воззвания. Я неграмотный.

— Зачем вы скрываете, отец? — укоризненно покачал головой юноша. — Разве вы недовольны Советской властью?

— Что ты! Что ты! — испуганно зашептал дехканин. — Разве я недоволен? Я от Советской власти видел только хорошее.

— Значит, ею недоволен Насырхан, — догадался юноша. — Этот старый шайтан снова начал щелкать зубами? Не так ли, отец?

— Я ничего не знаю. Если кто-нибудь донесет Насырхану, что я говорил против него, то он прикажет убить меня и моих детей. Никто в нашем маленьком кишлаке не осмелился говорить против Насырхана. Наш мулла — ученик Насырхана.

— Но ведь Советская власть и Красная Армия сильнее всех мулл, всех насырханов… — принялся горячо убеждать старика юноша.

— Э-э-э, сынок! — махнул рукой дехканин. — Красная Армия есть в Фергане, есть в Намангане, а у нас в кишлаке ее нет. Поэтому нам нельзя не бояться Насырхана, хотя мы и любим Советскую власть. Да и у вас в Кассан-Сае нет Красной Армии, — пристально взглянув на юношу, подчеркнул голосом значение фразы, дехканин. — Сегодня в Кассан-Сае нет даже милиционеров. Их вызвали на совещание в Наманган.

— Откуда вам известно это, отец? — насторожился юноша.

— Я ничего не знаю, сынок, — уклончиво ответил старик, — но вчера об этом говорил наш мулла.

Положив облюбованную было дыню обратно, юноша быстро встал и, кивнув на прощание старику, незаметно смешался с базарной толпой.

В это время из настежь распахнутых дверей небольшого магазина с вывеской «Кассансайский женский кооператив» вышла немолодая узбечка, одетая в обычное широкое узбекское платье. Но на ее голове, вместо чачвана, по примеру русских женщин была повязана косынка из выгоревшего под солнцем красного ситца.

— Гавахон-апа, — окликнул женщину в косынке юноша, покупавший дыни, — где Турсун Рахим?

— Где ему сейчас быть, наверное, в сельсовете, — ответила Гавахон и, заметив необычную взволнованность юноши, спросила: — Что ты такой встревоженный, Алим-ака.

— Нехорошо, Гавахон-апа, — понизив голос, заговорил взволнованный Алим. — На базаре слишком много дервишей… больше, чем обычно бывает. Все байские сынки тоже собрались на площадь… Смотри, какая жара, а они все в халатах, и под халатами что-то прячут. Наверное, с оружием приехали.

— Да-а, — окинув взглядом базарную площадь, согласилась Гавахон. — Сегодня базар какой-то не такой. Народ словно боится чего-то.

— Ни в ячейке, ни в сельсовете никого нет, кроме Турсуна Рахима, — напомнил Алим. — В милиции только Юлдаш Дадабаев.

— К вечеру все должны вернуться.

— К вечеру… Кто знает, что будет до вечера. Я хочу предупредить Турсуна-аку и поеду в Наманган. Извещу.

— А о чем ты будешь извещать? Может быть, мы ошибаемся? — нерешительно спросила Гавахон, но, подумав, решила: — Лучше всего, Алим, иди к Турсуну, посоветуйся и делай, как он скажет.

— Басмачи-и-и!! — неожиданно раздался на противоположной стороне площади чей-то крик, и шум на базаре сразу стих.

В наступившей тишине стали слышны удары конских копыт, приближающиеся с каждой секундой.

— Беги, Алим! — успела крикнуть Гавахон. — Я в магазине запрусь.

Алим растерянно оглянулся. Неподалеку у коновязи стояли лошади байбачей. Юноша подбежал к лучшей из лошадей, вытащил из-за голенищ нож, обрезал повод и вскочил в седло.

— Держи его! — заорал толстый и неповоротливый парень лет двадцати пяти, видимо, хозяин лошади. — Это Алим, комсомольский секретарь.

Но на его вопль никто не обратил внимания. На площадь дикой ватагой с бранью и воем ворвались басмачи. Впереди ватаги мчался Атантай. Он первым увидел бегущую к магазину Гавахон и, подскакав к ней с криком: «Без паранджи, с открытым лицом бегаешь! Получай, развратница!» — обрушил на голову женщины свой клинок.

Передовой отряд басмачей не задержался на площади. Вслед за Атантаем с гиканьем, улюлюканьем и дикими воплями: «Алла!.. Алла!..» — басмачи пролетели через базар, сшибая с ног не успевших отбежать в сторону дехкан. Они растоптали привезенные на продажу овощи и фрукты, разогнали баранов, закупленных шашлычниками, и через полминуты скрылись в улице, по которой только что ускакал Алим.

Перепуганные дехкане, в панике бросая привезенные на продажу продукты, заторопились по домам. Но в этот момент со стороны реки снова послышался конский топот. По нарастающему глухому грохоту можно было определить, что подходит крупный отряд конницы. Дехкане, сгрудившись в середине площади, замерли. На окруженную байбачами высокую арбу взобрался дервиш и, указывая на лежащий около магазина труп Гавахон, громко завопил:

— Правоверные! Смотрите, как рука всевышнего карает тех, кто осмеливается идти против корана и шариата. Смотрите, правоверные, ужасайтесь и радуйтесь. Наступают дни отмщения, дни священной войны с неверными.

Толпа угрюмо молчала. В гнетущей тишине, воцарившейся на площади, особенно грозным казался приближающийся топот конницы.

Через полчаса на базарной площади захваченного басмачами Касан-Сая погром был закончен. Дехкане, согнанные к одному краю площади, толпились около высокого крыльца здания сельсовета. Охраняя крыльцо от толпы, плотной стеной стояли байбачи и спешенные конники. Байбачи распахнули ранее старательно подпоясанные халаты. Под халатами оказались обрезы винтовок и заржавленные наганы. Все выходы с площади охранялись конными басмачами. Из окон сельсовета летели пачки бумаг, налоговые списки и списки лишенцев — там тоже хозяйничали басмачи. Из магазинов мобилизованные басмачами дехкане выносили товары и укладывали их на арбы. Нагруженные арбы немедленно отъезжали и в сопровождении конвоиров направлялись по дороге в горы.

Через площадь к зданию сельсовета в сопровождении трех басмачей не спеша подъехали Мадумар и человек с повязкой на лице. Толпа угрюмо расступилась перед главарями басмачей. Мадумара узнали все и не ждали от него хорошего. Но кто скрыл свое лицо под марлевой повязкой, было неизвестно. Спешившись, оба главаря неторопливо поднялись на крыльцо, причем Мадумар почтительно подхватил под локоть человека в повязке. Поднявшись, тот обернулся к толпе и медленно, величественным движением обеих рук снял повязку.

— Муддарис Насырхан!!. Насырхан-Тюря! — пронеслись по толпе удивленные и испуганные возгласы.

Насырхан, сделав шаг вперед и вперив в толпу умные, злые глаза, гулким, слышным по всей площади голосом заговорил:

— Помолимся, правоверные! Возблагодарим бога за то, что он даровал нам победу над лютым врагом!..

Насырхан опустился на колени и, подняв вверх лицо, зашептал слова молитвы. Вслед за ним нерешительно начала опускаться на колени и толпа дехкан. Недогадливых заставили поторопиться нагайки басмачей.

— Мусульмане, — снова заговорил Насырхан, поднимаясь с колен, — сегодня мы, покорные воле всевышнего, начали священную войну с неверными: с коммунистами и теми, кто, ослепленный их дьявольской пропагандой, свернул с пути, предначертанного аллахом. В святом коране, в суре «Семейство Имрана», сказано: «Вы, мусульмане, самый лучший народ из всех, какие возникли среди людей: повелевайте…» Так неужели мы, мусульмане, осмелимся противоречить святому корану, забудем о том, какую великую, господствующую роль уготовил нам всевышний и будем терпеть поношение от иноверцев и ренегатов! В коране, в суре «Мохамед», всевышний наставляет нас: «Когда встретитесь с неверными, то ссекайте с них головы дотоле, покуда не сделаете совершенного им поражения». А в суре «Покаяние» сказано: «Ревностно воюй с неверными, будь жесток к ним». Мусульмане! Всегда помните, что неверными являются не только все русские, но и те, кто вчера был с нами, ходил в мечеть и почитал коран, а сегодня завел дружбу с русскими, стал покорным слугой коммунистов, отдал своих детей в советскую школу под руководством безбожных учителей. Всех, кто принял на себя греховное название «колхозник», ждет в этом мире мучительная смерть от рук людей, почитающих коран, а за гробом — геена огненная. Уничтожайте таких, правоверные, уничтожайте без всякой жалости. Тот не мусульманин, кто сейчас будет стоять в стороне, кто не поддержит всем своим достоянием и собственной жизнью святого дела, начатого нами.