Читаем без скачивания Цирк в шкатулке - Дина Сабитова

Мальчик даже не предполагал, что такие места существуют. Ведь все прочие места, куда водила своих воспитанников Гертруда, были самые неволшебные.

Например, клепальная фабрика, куда они ходили на экскурсию на прошлой неделе. Там были серые стены, стояли большие железные штуковины, с одной стороны в них заползала железная полоса, а с другой сыпались в подставленный ящик маленькие круглые заклепки. Они были все одинаковые — тысячи, миллионы совершенно одинаковых заклепок. И госпожа Гертруда спросила воспитанников, перекрикивая грохот больших железных штуковин: «Разве это не прекрасно, дети? Эта мистерия производства, торжество индустриализации, стандарта и порядка — разве она не великолепна?» Хорошо еще, шум был такой, что ответа от детей не потребовалось. А когда они вернулись домой, то Гертруда дала Марику задание: решить десять задач, самолично сочиненных ею под впечатлением от посещения клепальной фабрики. Первая задача, самая легкая, была про тонну железа, и Марик должен был вычислить, сколько миллионов заклепок из нее получится, если каждая заклепка весит два грамма, а на отходы идет примерно двадцать целых и три десятых процента исходного сырья. Пока Марик добрался до десятой задачи, в которой вычислялся радиус заклепки, он успел возненавидеть даже само воспоминание о посещении фабрики.

Еще дети ходили в бухгалтерию лесопилки, а потом на строительство новой теплотрассы, где Марик завяз в жидкой глине и чуть не свалился в траншею, прямо под ковш экскаватора.

А самым неволшебным местом, конечно, был их дом. Дом, в котором жила сама госпожа Гертруда, старая служанка Ниса и шестеро детей.

Нельзя сказать, что в их доме было холодно или не уютно. Нет, дом призрения детей, оставшихся без попечения родителей, был образцовым воспитательным учреждением: все в нем рационально и правильно. Госпожа Гертруда гордо носила звание начальницы дома сирот, а содержался он на муниципальные средства.

Когда-то давно сирот помещали в большие приюты, которые были похожи на настоящие фабрики. Сирот там воспитывали, обучали, давали всем одинаковую простую и надежную профессию: девочки становились швеями, мальчики — сапожниками. Марик видел на картинке в педагогической энциклопедии старый приют для брошенных детей (госпожа Гертруда очень любила энциклопедии и словари и поощряла их чтение). Длинная спальня, где кровати стояли рядами, уходя куда-то далеко в темноту. И такая же длинная столовая с длинными голыми столами и лавками. И дети были все одеты одинаково, и лица у них тоже были какие-то одинаковые. Немного похожие на круглые заклепки.

Теперь все переменилось. Например, госпожа Гертруда училась в специальном педагогическом училище, а потом выиграла специальный конкурс (на стене в ее кабинете висели красивые дипломы в рамках, где рассказывалось про это). За то, что она выиграла этот конкурс, Гертруду назначили заведующей приютом нового образца под названием «Яблоня». Еще в городе были приюты «Вишня», «Слива», «Крыжовник» и «Черная смородина». «Настоящий сад, который принесет прекрасные плоды», — не уставала повторять Гертруда. Детей в приюте было мало, как в обычной семье, и весь уклад жизни был почти семейный.

Правда, Марик не знал, что такое семейный уклад, поэтому приходилось верить госпоже Гертруде на слово.

В их доме-приюте были небольшие светлые комнаты у каждого своя. Например, в комнате Марика висели красивые занавески в бело-синюю клеточку, а на стене — картинка с тремя зайцами в шляпах. Левый заяц держал большую корзину, накрытую салфеткой.

Марик сам не понимал, нравится ему эта картина или нет. Когда он смотрел на корзину, он всегда думал о том, что несколько лет назад кто-то (может быть, даже его мама) положил Марика в такую большую корзину, накрыл синим байковым одеялом и оставил на крыльце муниципалитета.

Гертруда часто рассказывала ему про это и показывала синее одеялко. Она говорила, что это случилось в июне, ночи были теплые, и малыш в корзинке совсем не замерз, спокойно дождавшись времени, когда его нашли.

Марик читал в книжках, что дети-сироты часто мечтают о том, что их настоящими родителями окажутся какие-нибудь король и королева. Но одеялко было такое старенькое, что у Марика даже в самом раннем детстве не возникало ни малейших иллюзий.

Кормили в их доме тоже довольно вкусно, простой и сытной пищей, а Гертруда относилась к ним весьма хорошо. По крайней мере, она никого не обижала понапрасну, много занималась с ними чтением и математикой, покупала книги, водила на полезные развивающие экскурсии. И все время упоминала, что муниципалитет не жалеет на них денег.

Конечно, мало кому понравится, если тебе все время напоминают про муниципалитет. Само это слово было колючим и холодным. Но Марик привык.

— Вы должны любить наш дом, Линда, вынь палец изо рта, не вертись, Марк, — это самое дорогое место на земле для вас, дети, — часто повторяла Гертруда.

Марик хотел бы любить что-то или кого-то. Но любить Гертруду всерьез было невозможно: Гертруда постоянно напоминала, что она замечательный работник и старается выполнить свой долг на высоком профессиональном уровне. Любить муниципалитет тоже было глупо. Муниципалитет — это такое большое здание на центральной площади, за каждым окном которого сидит чиновник в скучном сером пиджаке и сером галстуке. Кого тут прикажете любить?

Можно было любить конопатую Линду, но она очень уж плаксивая. И с ней толком не поговоришь — вечно У нее за щекой очередная конфета.

Поэтому Марик не любил никого.

Кроме неволшебного дома была еще неволшебная школа.

Там Марик сидел за третьей партой у окна. И его очень хвалила учительница. Она так и говорила:

— Вот, дети, смотрите, Марк — сирота, он воспитывается на деньги, выделенные муниципалитетом, живет в приюте, но как старательно и хорошо он учится! Особенно по математике. Берите с него пример!

Все поворачивались, смотрели на него, и Марику становилось очень холодно от взглядов одноклассников, которые пытались взять с него пример.

Марик краснел и утыкался носом в тетрадку с очередной задачей.

Да, пожалуй, Марик любил только математику.

Считать он научился очень рано. Сперва ему казалось, что цифры — это маленькие чернолапые зверушки. У каждой из зверушек был свой характер. Единица, например, была очень шустрая, гораздо шустрее семерки, и любила кусаться, а вот восьмерка, пушистая и мягкая, предпочитала поспать, свернувшись на солнышке и спрятав нос в лапы.

Потом Марик вырос и начал даже слегка стесняться, что цифры для него как живые, но все равно, когда он решал задачи и записывал правильный ответ, то видел, как его маленькие цифрята сидят аккуратным рядком и посматривают на него с белой страницы радостными и ласковыми глазами.

Гертруда в честь окончания второго класса купила для Марика сборник занимательных задач, и мальчик часами просиживал над ними. Он дошел уже до сто восемнадцатой страницы. А всего страниц в книге было пятьсот шестьдесят.

Когда госпожа Гертруда сказала, что поведет их в цирк, Марик очень обрадовался. Конечно, он знал, что такое цирк, он много читал о нем и представлял, как это, наверное, здорово: и акробаты, и наездники, и дрессировщики, и фокусники, и жонглеры. И клоуны.

— А там будут представлять тигры или львы? — допытывалась у Гертруды Линда.

— Ты вполне можешь взять программку и прочитать список номеров. Привыкай быть самостоятельной, дитя мое, — сухо ответила Гертруда, пересчитывая билеты.

Львов в программе не оказалось, зато были лошадь и собачка.

Линда не сильно огорчилась, потому что, как она по секрету поведала Марику, побаивалась, что тигра или льва в цирке плохо кормят и он выскочит из клетки и как раз Линдой-то и пообедает.

— Ты слишком тощая, станет тебя жрать тигр, жди, — фыркнул Марик.

— Я не тощая, я стройная и изящная, а ты сам тощий! Марик-комарик! Марик-комарик!

— Линда, Марк, замолчали, взялись за руки, мы выходим! — прикрикнула на них Гертруда, и маленькая процессия вышла из дома.

Все цирковое представление Марик просидел завороженный, не отрывая глаз от арены.

Он ждал, когда выйдет клоун.

Дело в том, что в библиотеке Гертруды, среди многочисленных словарей и энциклопедий, однажды Марик отыскал толстенький красный томик с нарисованным на обложке человечком. Человечек был одет в нелепый балахон, а на лице его, разрисованном яркими красками, застыла забавная гримаса. Над головой человечек подкидывал разноцветные шарики.

Это была книга о клоунах. О том, какими они были в древние времена и какими стали сейчас.

Марик был уверен, что клоун — главный человек в цирке. Потому что, как было написано в книге, клоун умеет все: и ездить на лошади, и играть на скрипке, и дрессировать собачек, и кувыркаться — словом, клоун Умеет делать тысячу удивительных вещей.