Во время общения с фокус-группой я прямо спросил пожилых дам, много ли женщин в их время выходили замуж лишь для того, чтобы покинуть родительский дом. Кивнули почти все. Тогда женщинам казалось, что брак – самый легкий способ обрести базовые свободы взрослой жизни.
На самом деле легче им после этого не становилось. Большинство женщин быстро понимали, что, избавив их от родителей, брак делал их зависимыми от мужей, которые совершенно не обязательно относились к ним хорошо, и предполагал работу по дому и уход за детьми. В итоге женщины тех времен сталкивались с тем, что Бетти Фридан в своей ставшей бестселлером книге «Загадка женственности»[3] назвала «проблемой без названия»[4].
Как только женщины получили доступ к рынку труда и право на развод, кривая разводов рванула вверх. Некоторые из пожилых женщин, с которыми я познакомился в нашей фокус-группе, тоже оставили своих мужей в разгар той революции разводов и признались, что всегда сожалели об упущенной волшебной возможности побыть молодой, свободной, одинокой женщиной.
То есть о начальном взрослении.
«Думаю, что я упустила одну стадию в своей жизни – когда можешь сколько хочешь гулять с друзьями, – с тоской сказала Анна. – Отец никогда не позволял мне этого. Он был ужасно строгим. Поэтому я говорю своим внучкам: “Развлекайтесь. Развлекайтесь. Успеете вы выйти замуж”».
Надеюсь, это не приводит к тому, что внучки Анны принимают тонны экстази, а потом говорят матери: «Отстань, бабушка сказала мне развлекаться!»
Это очень распространенное явление. Все, даже те женщины, которые были счастливы в браке, сказали, что хотели бы видеть у своих дочерей и внучек другое отношение к замужеству. Хотели бы, чтобы, прежде чем выбрать мужа, те знали бы многих мужчин и имели бы опыт разных отношений. «Я говорила дочери: “Общайся с друзьями, получай образование, води машину, развлекайся, потом выберешь кого-нибудь”», – подтвердила Анна.
С этим была согласна даже Марта, которая прожила сорок шесть лет с мужчиной, выросшим этажом выше. Она подчеркнула, что нежно любила своего мужа, но думает, что, если бы можно было прожить жизнь с начала, она сделала бы это иначе.
«Мы с мужем понимали друг друга, – сказала она. – Но мы были очень разными. Иногда я задумывалась, что было бы, выйди я замуж за человека со схожими интересами…» Тут она замолчала.
Может, ее интересовали пончики и думала она о жизни, которую могла бы прожить с Альфредо?
Роскошь счастья: от партнерского брака к браку родственных душ
Изменения в том, когда мы начинаем искать любовь и стремиться к браку, сопровождаются и изменениями в том, что именно мы ищем в будущем супруге. Когда пожилых людей просили описать причины, по которым они встречались, влюблялись и женились, они говорили что-то вроде «он казался очень хорошим парнем», «она была красивой девушкой», «у него была хорошая работа» и «у нее был доступ к пончикам, а я люблю пончики».
Если сегодня спросить людей, почему они женятся, то ответы будут гораздо более драматичными и романтичными. Вы услышите, что «она часть меня», «не представляю, что смогу радоваться жизни, если его не будет рядом» или даже «каждый раз, когда касаюсь ее волос, у меня встает».
Мы в своем форуме на Reddit задали вопрос: если вы состоите в браке или в долговременных отношениях, скажите, почему вы решили, что этот человек вам подходит? Что отличает его от других? И ответы были совершенно иными, чем те, что нам давали в доме престарелых.
Многие из них показывали глубокую привязанность к партнеру, уверенность в его уникальности, а не просто предположение, что с ним можно вступить в семейные отношения.
Одна женщина написала так:
Впервые я поняла, что влюбилась, когда тихонько запела песню Уитни Хьюстон «Величайшая любовь», а он начал мне подпевать во все горло – мы сидели и занимались вместе. И мы пропели ее всю, хохоча и танцуя по комнате. Такие вот моменты – когда чувствуешь себя свободной, беззаботной и любимой – и показали мне, что этот человек мне подходит. А еще с тех пор, как мы вместе, я чувствую себя лучшей версией самой себя. Я заставляю себя пробовать новое и учиться, хотя давно уже окончила школу. Понятно, что это нужно мне самой, но его поддержка очень многое значит.
Вот слова другой женщины:
Он веселит меня, а если мне не до смеха, то тоже становится серьезным и старается выяснить, в чем причина. Он делает так, что я чувствую себя красивой и любимой даже в те моменты, когда я ужасно некрасивая и мне не до любви. А еще у нас одинаковые убеждения, моральные нормы, рабочая этика, любовь к фильмам и музыке, страсть к путешествиям.
Вот что написала третья:
Он отличается от других потому, что он единственный. Другого такого в мире нет. Он потрясающий, я восхищаюсь им постоянно. Он помог мне стать лучше благодаря тому, что я узнала и полюбила его. Прошло пять лет, а я все еще без ума от него. Он мой лучший друг.
Все эти люди нашли кого-то особенного. Из описаний ясно, что их планка для оценки партнеров гораздо выше, чем у стариков, вступавших в брак всего пару поколений назад.
Чтобы выяснить, почему люди в наши дни говорят о причинах их увлечения своими романтическими партнерами столь экзальтированно, я поговорил с известным социологом, специалистом по семейным отношениям и автором книги «Карусель брака» Эндрю Черлином. По его словам, пятьдесят лет назад людям хватало того, что он называет «партнерский брак». В браке этого типа у каждого партнера была ясно определенная роль. Мужчина – глава семьи и главный кормилец, женщина не работает, ведет хозяйство и заботится о детях. В этом случае удовлетворение от брака зависело в основном от того, насколько хорошо партнеры справлялись со своей ролью. Если мужчина был способен заработать на хлеб с маслом, то мог считать себя хорошим мужем. Если женщина поддерживала чистоту в доме и родила 2,5 ребенка, то могла считать себя хорошей женой. Она любила своего супруга, но не так, знаете, что «сердце билось неровно, стоило завидеть его усы».
Люди вступали в брак не потому, что безумно любили друг друга, а потому, что могли образовать семью. И хотя некоторые говорили, что женились или выходили замуж по любви, давление в пользу того, чтобы вступить в брак и начать семейную жизнь, было настолько сильным, что не каждое совпадение означало любовь, и в итоге получался «довольно крепкий брак».
Ожидание встречи с истинной любовью было роскошью, которую многие, особенно женщины, не могли себе позволить. В начале 1960-х аж 76 процентов женщин признались, что были готовы выйти замуж за того, кого не любят. Из мужчин то же самое сказали только 35 процентов{3}.
Если вы были женщиной, то у вас было гораздо меньше времени на поиск подходящего человека. Истинная любовь? У этого парня есть работа и заметные усы. Держись за него, девочка.
* * *
Представления о браке претерпели радикальные изменения. Сегодня мы смотрим на брак как на обретение партнера по жизни. Кого-то, кого мы любим. Но сама идея брака ради счастья и любви сравнительно нова.
Большую часть истории нашего вида ухаживание и брак не имели ничего общего со стремлением двух индивидуумов к любви и удовлетворению. По мнению историка Стефани Кунц, автора книги «История брака», до недавнего времени брачный союз был в основном важен с точки зрения укрепления связей между двумя семьями. Средством обеспечения безопасности – финансовой, социальной и личной. Средством создания условий для выживания и размножения.
И речь идет не только о доисторических временах. Вплоть до промышленной революции большинство американцев и европейцев жили на фермах, и все члены семьи должны были работать. Соображения о том, на ком жениться или за кого выходить замуж, были в основном практического плана.
В те времена мужчина мог думать так: «Блин, мне нужны дети, чтобы было кому работать на моей ферме. Мне как можно скорее надо заполучить четырехлеток, которые выполняли бы простую работу. И жену, которая шила бы мне одежду. Так будет лучше». Женщина же думала так: «Лучше бы найти парня, способного работать на ферме и управляться с плугом, чтобы мне было что есть».
Попытка убедиться, что человек разделяет твою страсть к суши и фильмам Уэса Андерсона, а также в том, что у тебя встает всякий раз, когда ты касаешься ее волос, означало бы излишнюю привередливость.
Конечно, люди все же вступали в брак по любви, но их ожидания о том, что могла принести та любовь, сильно отличались от современных. Для тех семей, чья будущая безопасность зависела от того, что им на смену придут их дети, страсть была бы слишком рискованным мотивом при выборе партнера. «Брак был слишком важным экономическим и политическим институтом, чтобы вступать в него на основе исключительно такого иррационального мотива, как любовь»{4}, – пишет Кунц.
