Читаем без скачивания Иероглиф судьбы - Виктор Широков

Я же со своей новонайденной бумажкой в 50 "гринов" получил повсеместный кредит среди лавочников и мешочников своей округи, ибо разменять мои деньги никто не брался по причине отсутствия мелкой сдачи (в ходу были одни зеленые "стольники"), так что жизнь моя напоминала отчасти давно забытый фильм "Банковский билет в миллион фунтов стерлингов". Кстати, в бумажнике моем в качестве случайного талисмана обреталась массивная монетка достоинством в один фунт стерлингов, на аверсе которой красовался величественный профиль Елизаветы II, впрочем, я монету никому не показывал, боясь кражи или разбоя. В России воровство всегда не считалось грехом, а правящие демонократы возвели его в абсолют, закрепив возможность кражи в качестве чуть ли не главной составляющей прав и даже обязанностей свободного человека, посвятив оной радости одну из статей последней чурбайсовской конституции. Главным гарантом конституции, между прочим, являлся ныне голубоволосый Чурбайс, легендарный демонократ с тремя гражданствами, настоящего лица которого никто из россиян не видел, ибо каждый месяц оный гарант менял черты лица (подозреваю, что скорее всего все-таки маску) согласно основной народности той или иной автономии, куда он переезжал со своим гаремом, автоматически переводя в главный город автономии официальную столицу всей федерации. Орда федеральных чиновников всех уровней и правительство постоянно мотались за Чурбайсом, сопровождая утомительные переезды бойкими возгласами "Чур-чура!"

Я же долгими осенними вечерами читал книги Зигмунда Фрейда, Ивана Ильина и Ортега-и-Гассета, пытаясь из этого экзотического духовного коктейля извлечь действенное горючее для своего заторможенного рассудка. Мои собаки нередко принимали посильное участие в данном пиршестве духа, громоздясь симметрично на моих ступнях. Кошки же восседали на плечах, недовольно морщась, когда я изредка делал выписки из великих книг и, размышляя о не подававшем признаков жизни, загадочном клоне, рисовал в блокнотах карикатурные сцены насилия над ним жизнерадостных нлонавток.

Кстати сказать, и я не очень силен по части житейской глупости. Вспоминая своего незадачливого клона, я никак не мог дать ему с виду положенных пятидесяти лет, скорее лет сорок. Он явно напоминал мне героя увенчанной литературными наградами книги нобелиата иди, на худой конец, члена Французской академии. Действительно, речь его всегда была необыкновенно быстрой, голос глухим. Наверное, так и полагается настоящему зиппонцу. Всё в нем было стерто: глаза, руки, даже ноги, призванные держать тулово. Только плечи он держал явно по-военному, а шаг его всегда изумлял размеренностью. Когда он говорил (пусть я не разбирал при этом ни слова), он никогда не подымал ни руки, ни пальца; и как иначе: он убил в себе марионетку .

Его память заставила меня часто размышлять о природе этого явления. Она отсылала разум к некоей умственной гимнастике, не имеющей аналогов. И это была не какая-нибудь редкая способность, а скорее воспитанная, может быть, даже вымуштрованная способность. Порой мне даже казалось, что я просто забыл переписать с пейджера его же признание: "Я не нуждался ни в книгах, ни в записях, с некоторых пор я вообще вычеркнул в себе всё живое... Я сохранил только то, что хочу в каждое особое мгновение. И это совсем не трудно, можете сами попробовать. Трудность состоит в сохранении того, что захочется завтра или послезавтра. Нужно найти металлическое решето для просеивания желаний..."

Я подметил в своем клоне ещё одно чувство, которое бросило меня в дрожь - необыкновенное упорство в опьяняющих опытах над самим собой. Мацумото был странным и страшным существом, поглощенным целиком своей же собственной многогранностью; существом, ставшим своей же собственной разветвленной системой, существом, целиком отдавшимся пугающей дисциплине свободного ума и углубившем в себе внутренние связи, для чего умертвившем порой даже в начатке любые обыденные радости существования, заменившем их безраздельной властью над развитием оных.

Поразительно, но он был поистине хозяином своей мысли, именно поэтому он и смог навязать мне стереотип своего поведения и вытолкнуть с борта космического корабля безжалостных амазонок.

Мой предшественник, писатель столетней давности, сопроводил бы весь этот абсурд размышлений подробнейшей констатацией своих интимных отношений с героем. Я бы с удовольствием поспорил с седовласым академиком об объекте наших поразительно одинаковых исследований... Ведь и Мацумото, отвечая на очередной тест, обязательно должен был написать следующее: "Быть п р е к р а с н ы м, быть необыкновенным можно только для других. Э т о пожирается другими" Конечно, при этом он-то имел бы в виду амазонок в их пугающих масках, а академик, скорее всего, имел бы в виду все человечество.

Действительно, действительность развивается как по писаному, и бессвязность иной речи зависит лишь от того, кто её слушает. Человеческий ум не бывает бессвязным лишь для самого себя. Поэтому-то сумасшедший никогда не замечает своего сумасшествия. В лучшем случае, он знает, что он не знает, что говорит. Клон всегда как бы стоит на плечах своего оригинала, поэтому он предвидит свою будущую болезнь и развитие дальнейшей судьбы. Он предпочитает пустопорожней, пусть и трескуче-блистательной болтовне внезапный проблеск коротенького, но действительно происходящего события. Единственно, что роднит его с настоящим человеком, это горячее желание поделиться своими ощущениями с оригиналом, своим прародителем. Именно поэтому я и могу пересказывать вам невообразимые происшествия со своим незадачливым двойником.

Мне казалось, что с первого моего с ним свидания протекли недели и даже месяцы, но как оказалось, не прошло и двух дней. Вот оно, обыденное подтверждение теории относительности. Впрочем, я, как и все мои испуганные сограждане, был максимально занят судорожным приобретением всевозможных продуктов, я тоже в очередной раз устрашился возможного голода и покупал без разбора целыми мешками пшено, рис, продел, гречку, мороженую рыбу, парное мясо, кур, которых тут же замораживал, консервы, животное и растительное масло, чай, кофе, водку, лук-репку, картофель, сладкий перец, помидоры, бананы, яблоки... Перечисление покупок могло бы занять не один десяток страниц.

Вас может быть интересует, откуда взялись деньги у незадачливого шалопая. Незамедлительно ответствую, что действительно лично у меня (кроме неразменных 50 "баксов") их по-прежнему не было. Не было денег и у вернувшейся из блаженной Италии и горестно обретшей свою непредсказуемую родину супруги. Спасла нас злокозненная теща, жившая несколько лет почти на полное содержании у безалаберного зятя и умудрившаяся скопить-таки за это время чуть ли не два десятка миллионов рублей, впрочем, деноминированных к этому времени в тысячи. Клотильда Фердинандовна презрительно швырнула мне несколько пачек сторублевок и потребовала обеспечить, наконец, её дочери спокойную жизнь хотя бы на месяц.

Я проглотил язык, точь-в-точь собственный клон, даром что обошлось без рукоприкладства и оскорблений, и занялся перетаскиванием продуктов из всевозможных ларьков, магазинов и рыночных контейнеров как проклятый. Все углы и даже центр нашего трехкомнатного, не считая кухни, жилища были незамедлительно завалены мешками и ящиками с консервами. Мои собаки едва протискивались между ними, как прежде между книжными завалами, зато кошкам было куда как вольготно перепархивать с одной продуктовой вершины на другую. Точно миниатюрные тигры они грелись под электрическим солнцем люстры, пофыркивали и вылизывали себя до перламутрового блеска.

Однажды я очнулся, оторвался от оглядывания продуктовых развалов, потянулся к пейджеру и нажал на указанную голубую кнопку. На экранчике сразу же высветилась пустая комната. Клона моего не было видно, и я почти сразу же сообразил, что и не смогу его видеть, ибо поистине вижу происходящее его глазами.

Но пустой комната (или камера) была недолго. Вскоре беззвучно открылась дверь, поначалу неотличимая от обшивки стены, и в комнату вошла весьма странная фигура с обезьяньей мордой, в комбинезоне, в высоких с раструбами голенища сапогах и с плеткой в правой руке. Немедленно началось довольно-таки длительное истязание, почти физически передававшееся мне.

Затем безжалостная тварь отстегнула клона, распростерла его на полу, и тут нечто темно-массивное заслонило полностью весь экран. Послышались ритмичные поскрипывания, почмокивания, и я отключил прибор. На очереди был телевизор и телебаталии в Думе, шахтерские ристалища и крокодильи слезы банкиров. Примерно через полчаса-час я услышал сигнал пейджера, взглянул на прибор; по экрану после кроваво-оранжевых иероглифов поползли строки очередного сообщения.

Сообщение № 3

Надеюсь, что хотя бы ваше бесценное здоровье в полной сохранности, господин Вик-туар!