— Признавайся, непостоянная моя, о которой из жертв своего сногсшибательного обаяния ты забыла мне поведать?!
Я даже оскорбилась:
— Грэг! — Муж в ответ на мой возмущенный возглас только слегка приподнял брови в немом вопросе и сделал еще один глоток. — Ты же знаешь, я всегда и все тебе рассказываю!
— Видимо, не все, Эль. Потому что отпечаток кокона[11] на этом конверте мне не знаком.
По сути, этой фразой он открыто признался, что изучает слепки[12] энергетической оболочки всех моих кратковременных возлюбленных. Но я об этом и прежде догадывалась. В конце концов, именно уверенность, что лэйд Брэмвейл — один из сильнейших магов Латии[13] и охотник на калфов,[14] как никто другой, сможет позаботиться о безопасности супруги, и помогла мне год назад принять решение. А ведь к тому моменту я уже подумывала перебраться в Равнинную обитель.[15] Девичью, разумеется.
Иногда я ужасно жалела, что родилась в семье третьего круга.[16] И не потому, что так уж желала быть чьей-то кайрой, как Хайда, или поварихой. Немногим больше меня привлекала и судьба торговки или учительницы, но проверке кровью Повелителей ни первый, ни второй круг не подвергались. Только третий считался достойным. И достаточно сильным, чтобы принять дар. Всего одна капля, полученная в храме Змея[17] через неделю после рождения, а как она меняла жизнь! Кому-то, как Грэгори, везло больше всех — кровь приживалась в организме и, начав менять его в возрасте десяти-двенадцати лет, делала мальчика магом. Именно мальчика — чародеев женского пола можно было пересчитать по пальцам. Остальные же дети третьего круга, пережив продолжительную лихорадку, приобретали какую-нибудь особенность, которая проявлялась при взрослении. Так, подруга моего детства умела говорить с птицами, кузен Люрвиг — чувствовать воду, его брат Кардайл — оставлять выжженные отпечатки пальцев на любом предмете, тетка Марвейн — копировать голоса. Дар мог быть как полезным, так и абсолютно нелепым, но мой оказался совершенно ужасным именно для меня. Любой свободный от искренней сердечной привязанности, в кого я влюблялась, неизменно отвечал мне взаимностью. Нужно ли говорить, каким кошмаром оборачивалось мое непостоянство?!
— Эльза, ты меня слышишь?
Я вынырнула из своих размышлений, повторно наполнила протянутую мне чашку и ответила:
— Прости, дорогой! Я просто пыталась вспомнить, кого могла случайно не упомянуть. Но я действительно абсолютно всем с тобой делюсь. Может, это письмо прислала женщина?
— Возможно. Какая-нибудь брошенная особа, затаившая злобу, или не в меру деятельная родственница, — согласился Грэгори. — Я проверю, а заодно покажу карточку специалисту. К сожалению, ты активировала заклинание, и теперь это просто стихи, по которым так сразу и не определишь направленность морока. — Грэг поднялся и направился к двери, прихватив с собой конверт и розовый кусочек картона. — Постарайся пока никуда не выходить, лучше ключик поищи! — Я согласно кивала, провожая мужа взглядом. — И, Эль, — на пороге Грэг обернулся и как-то бесшабашно, по-мальчишески улыбнулся: — Еще раз спасибо!
— За что? — не поняла я.
— За незабываемое утро, непредсказуемая моя!
Дверь с тихим щелчком закрылась, а я запоздало поняла, за что на самом деле было это спасибо. Я ведь вовсе не обязана была восстанавливать магический резерв мужа. Наши отношения подобного не предусматривали. Но это было такой мелочью по сравнению со всем, что Грэгори для меня делал.
Прислуги в Брэм-моле было немного: повариха Альма и ее дочка Исми, помогавшая на кухне; Гальс — кайр Грэга; Хайда; садовник Лойс и Цвейг, который проживал в комнатке над шипарием.[18] В последнем представителе персонала особой нужды не было, но свою небольшую коллекцию шипов Грэгори обожал, а возможности холить и лелеять не имел из-за постоянной загруженности работой. Потому и появился несколько месяцев назад в стенах просторного помещения, опутанного таким количеством сигнальных нитей, что и городская сокровищница бы позавидовала, угрюмый мальчишка. В доме Цвейг почти не показывался, на хорошенькую Исми, таскавшую ему еду, упорно не реагировал и даже ночевал среди вверенных его заботам каменных коней чаще, чем в своей комнатушке.
Зато пятерку хозяйских шипов парнишка обожал. Он мог часами полировать их покатые каменные бока и треугольное днище, тщательно оттирать малейшие пятнышки на стеклянном куполе и щеткой вычищать внутреннюю обивку. И так же продолжительно дуться из-за малейшей царапинки. Моему золотисто-рыжему одноместному крошке, такому изящному и миниатюрному рядом с мощными собратьями, тоже доставалась порция внимания и ласки, а мне — недобрые взгляды исподлобья. Управлять-то я умела, но вот мастерства в этом искусстве так и не достигла. Истерика, которую закатил Цвейг, когда однажды я вернулась на шипе со сплющенным о дерево передом, была знатной. Каждый раз, залезая в обтянутое черным бархатом нутро Малыша в сопровождении тоскливых вздохов мальчишки, я чувствовала себя хищницей, крадущей детеныша у матери. Так что свадебным подарком мужа я пользовалась редко, предпочитая та-шип[19] вероятности однажды быть убитой каким-нибудь особо острым инструментом из арсенала Цвейга.
Лойс, отменно присматривавший за обширным садом, фонтаном и клумбами, в стенах мола также был нечастым гостем. Приходил раз в три дня из деревеньки неподалеку и в тот день не появлялся. Альма и Исми все утро носу не высовывали из кухни — перебирали ягоды для джема. Гальс уверенно утверждал, что среди доставленной почтальоном корреспонденции писем для меня не было. А кайра не менее уверенно заявляла, что конверт с надписью «Лэй Эльзе Брэмвейл дин[20] Варейс» взяла со столика у лестницы. Сомневаться в ком-то из них не было причин — Грэг доверял своему слуге так же, как я Хайде.
По всему выходило, что таинственное послание, на котором остался неопознанный пока след кокона, но почему-то исчезло мое имя, возникло из ниоткуда. Бытовые перемещения предметов редкостью, конечно, не были — нашелся бы только чародей, желавший размениваться на такую мелочовку. Вот только Брэм-мол — родовое гнездо мага. Причем мага далеко не в первом поколении. Кровь Повелителей прекрасно прижилась в жилах и отца моего мужа, и его деда, и прадеда. Старый дом был укрыт многослойными чарами от флюгера на западной башенке до потайного хода в подвале.
— Ну, и что скажешь, дорогая? — ловко разделывая жареную райку,[21] поинтересовался супруг. Я неодобрительно посмотрела на порцию жирного мяса, очутившуюся на моей тарелке.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
