– То есть самоубийство?
– Не исключено, – неуверенно сказал Таничев. – Хотя сознательно столько воды в легкие не закачаешь.
– Вас что-то не устраивает в версии самоубийства?
– Что меня может не устраивать, Шурик? – усмехнулся Таничев. – Каждый человек вправе избрать тот способ ухода из жизни, какой ему кажется наиболее подходящим. Лично я не топился бы, это очень неприятная штука, поверь, Шурик. Представляешь, ты вместо воздуха вдыхаешь воду, что ты почувствуешь? Не просто удушье, а, полагаю, боль. Твои легкие распирает вода, грудная клетка, кажется, разрывается, за доли секунды ты передумал уходить из жизни, хочешь высвободить дыхание, а не можешь. Это хоть и быстрая, но мучительная смерть. Нет, лично я бы избрал более «нежный» способ.
– А если она все-таки испугалась? Что, например, ее могло напугать?
– Привидение. Безобразное и страшное.
Не обладая чувством юмора, Шурик подозрительно взглянул на него. Ну, конечно, Таничев пошутил.
– Остается самоубийство, – сказал он сурово. – Женщина из обеспеченной семьи кончает собой, значит, есть те, кто этому способствовал или довел ее до суицида…
– Почему тебе так хочется прилепить кому-то статью? – улыбнулся ему Таничев подкупающе-отеческой улыбкой. – Несчастный случай тоже мог иметь место. Не забывай: дама была пьяна, головка у нее плохо варила, она нырнула – и потеряла ориентиры. Запаниковала, не понимая, где поверхность воды, а это и есть испуг, сделала глубокий вдох под водой – так бывает, и довольно часто.
– Мне кажется, надо отработать версию самоубийства.
– Отрабатывай, раз тебе заняться больше нечем, – равнодушно пожал плечами Таничев.
Вдруг появился бодренький Викентий:
– О чем спор?
– О нашей утопленнице, – ответил Таничев, проходя к столу и начиная рыться в бумагах. – Будущему криминалисту Шурику хочется, чтобы она была самоубийцей.
– А что на самом деле? – дежурно поинтересовался Викентий.
– Похоже, несчастный случай, ибо наша утопленница на момент смерти была пьяна в стельку, – сказал Таничев и протянул ему листы. – Держи, Викентий, это по трупу из лесопарка – четыре пули, две из них смертельные. Шурик пока не знает, что в подобных случаях провести грань между «сам» или «провидение» практически невозможно. Не исключено, что она напилась, желая набраться смелости перед тем, как лечь на дно в прямом смысле слова. Не исключен и вариант случайной смерти, по неосторожности.
Читая протокол, Викентий спросил:
– А какая разница: сама или в результате несчастного случая?
– Видишь ли, Шурику кажется, что ее довели до суицида, следовательно, есть виновники.
– Самоубийцам всегда кажется, что их доводят, на самом деле их подводит больная психика. – Викентий опустил листы вниз и строго посмотрел на Шурика: – Слышь, не стоит муру разводить и трепать людям нервы. Поверь, пацан, им сейчас несладко. Раз нет доказательств, что ее убили, а для нас это главное, то и проблемы нет.
– Откуда такая уверенность? – прищурился Шурик, словно у него имелся некий козырь, но до поры до времени он его не вытягивал. – У моего отца был случай, когда самоубийца стал жертвой умной интриги.
– Есть одна маленькая деталь, Шурик, которую ты не заметил по неопытности.
– Какая? – насторожился молодой человек, прокручивая в уме отрезок времени с той минуты, как он попал к бассейну, до той, когда он вышел оттуда. Ему казалось, что он все мелочи сфотографировал глазами и надежно сохранил в памяти.
– Полотенце, – сказал Викентий с ухмылкой. – Махровое полотенце, лежавшее поверх махрового халата.
– При чем тут полотенце? – с недоумением спросил Шурик.
– Зачем оно самоубийце? – Разговаривал Викентий с ним как с малолетним мальчиком. – Зачем Нонна бросила его на халат у лестницы, ведущей в бассейн? А затем, Шурик, что она собиралась поплавать и выйти из бассейна, вытереться полотенцем, потом надеть халат на сухое тело. Кстати, там еще и мобила лежала рядом с халатом, не заметил?
– От кого она ждала звонка в три часа ночи?
– Да мало ли! От любовника, например. Или она по привычке не расставалась с мобилой, или вытащила его из халата, чтобы телефон нечаянно не упал в воду, когда она стала бы одеваться. И последнее: как правило, самоубийцы оставляют предсмертную записку.
– То есть она… – запнулся Шурик, жутко разочаровавшись.
– Несчастный случай, – кивнул Викентий и поднял руку: – Ладно, всем пока. Папе-прокурору большой привет, а я пойду разбираться с пулями.
За ним из морга вышел и Шурик. На крыльце он задержался, подумал немного, обидчиво надул губы и произнес, обращаясь к самому себе:
– Несчастный случай? А если это не так?
Шурику особо готовиться к сессии было необязательно: ведь тот, кто пашет в семестре, сессий не боится. Ему безумно хотелось знать точно, что кроется за этим утоплением, и это было не просто любопытство – оно было вызвано наблюдениями. Разве не странно: здоровая и полная сил женщина, в меру красивая и благополучная, в меру успешная, идет ночью плавать – и тонет? Муж отнесся к отсутствию в спальне жены более чем наплевательски – как это понимать? В истории преступлений встречались и такие, что выглядели несчастным случаем, а на самом деле это были тщательно продуманные и великолепно воплощенные убийства. С чего начать, он наметил сразу: по отдельности и ненавязчиво опросить прислугу, потому что обслуживающий персонал обычно знает больше о хозяевах, чем члены семьи. С Шуриком неплохо ладила гувернантка…
– Стой! – замахал он рукой, бросившись наперерез автомобилю. Марианна притормозила, Шурик открыл дверцу и заглянул в салон. – Не подвезешь?
– Если только тебе по пути, – сказала она. – Я еду за детьми в школу.
– По пути, по пути, – заверил ее Шурик, падая на пассажирское место.
– Учти на будущее: я водитель слабый, в следующий раз могу растеряться и наехать на тебя. Так что, Шурик, когда будешь бросаться под мои колеса, заранее напиши предсмертную записку, что твоя смерть – твоя же вина, а не моя.
– Извини, – отнюдь не сконфузился он.
Шурик положил рюкзачок на колени (маленький рюкзак в сочетании с костюмом – это что-то новенькое в мире моды), слегка подался корпусом к дверце, чтобы оценить гувернантку со второго взгляда. И оценил: скромная, блеклая. Нет, она была бы очень даже ничего, если бы хоть чуть-чуть пользовалась косметикой, не зачесывала бы назад выгоревшие до белизны волосы и не собирала их в пучок, отчего казалась лысой. И если бы не одевалась как бомж: легкий пуловер на десять размеров больше, чем нужно, джинсы тоже ей велики, кроссовки старые, изношенные до дыр. Нехорошо женщине содержать себя в таком беспорядке – таково было мнение Шурика, любившего во всем аккуратность.
– Ну, говори, зачем выловил меня? – сказала Марианна, не глядя на него.
– Я не вылавливал, – запротестовал он. – Мы соседи, смотрю – ты выезжаешь…
– Только без обходных дорог, Шурик, давай-ка начистоту, – разоблачила его Марианна. – Мне неохота тратить время и вычислять, что ты имел в виду, произнося ту или иную фразу.
– Почему ты решила, будто я специально подкараулил тебя с целью что-то выведать? – не сдавался он.
– На твоем лице написано, – рассмеялась Марианна. – Оно у тебя преисполнено чувства осознания своего долга.
– Правда? – озадачился он, развернувшись корпусом к лобовому стеклу. Тут же ему пришла мысль, что следует поработать над мимикой перед зеркалом, дабы научиться надевать маску непроницаемости.
– И второе: тебе папа купил машину, какого же черта ты бросаешься под мои колеса? Ездил бы на своей.
– Хорошо, скажу честно. Мне не дает покоя нелепая смерть Нонны Валерьевны, не могла бы ты подробно рассказать о ней?
– О смерти? Ха-ха!
– Нет, о Нонне Валерьевне.
– Зачем? – вторично хохотнула Марианна. – Она же покойница. Какая разница, была ли она хорошей женщиной или злющей ведьмой? Ее нет. Понимаешь ли ты это слово, Шурик? Нет – это значит, что все твои и чужие хлопоты ей уже не нужны. Ей не нужны ни воздух, ни земля, ни одежда, ни люди. Все для нее закончилось.
– Ну, знаешь, если бы все рассуждали, как ты, то людей на Земле давно не осталось бы, потому что никто не занимался бы преступлениями.
– А какое преступление ты видишь в смерти моей хозяйки? – подловила его Марианна.
– Не то чтобы преступление… – замялся Шурик, решив впредь обдумывать свои слова. – Колюсь: у меня курсовая горит как раз на подобную тему. Понимаешь, меня не убеждает версия несчастного случая.
Курсовая – конечно, это была ложь. Шурик пользовался ложью крайне редко, потом ему бывало неприятно и стыдно, а позже он заметил: врут все, пусть по мелочам, но врут. Даже в самом честном индивидууме ложь успешно уживается с порядочностью в силу того, что иначе просто невозможно ладить с людьми.
– Ой, Шурик… – Марианна посмотрела на него как на законченного идиота. – Ты подозреваешь… ее убили?
