Читаем без скачивания Байки русского сыска - Валерий Ярхо

На встречу являлся прилично одетый господин с хорошими манерами и внешностью, «внушавшей доверие». Этот господин начинал осторожный разговор с коммерсантом, из которого тот мог заключить, что он разбирается в финансовых операциях, но не профессионал. Это ещё более обнадёживало купца, решившегося взять предлагаемые ему деньги: с профессионалами связываться рискованно, и рассчитывать «много с них поиметь» было бы глупо. Купчина не подозревал, что беседа с этим «приятным господином» выверена вплоть до пауз и интонаций с таким расчётом, чтобы не вспугнуть и не насторожить его. Ближе к финалу первой встречи джентльмен, своими безукоризненными манерами окончательно располагавший к себе «клиента», говорил обрабатываемому купцу или подрядчику:

— Побеседовав с вами, уважаемый Пётр Иваныч, я совершенно убедился в вашей порядочности и в том, что вижу перед собой честного коммерсанта, а потому могу доверить вам большой секрет: откуда, собственно, взялись предлагаемые вам деньги.

Пётр Иваныч, польщённый столь высокой оценкой своей личности и заинтригованный до крайности, с нетерпением ждал продолжения. А джентльмен не спеша раскуривал сигару и, выдержав паузу, начинал рассказ:

— Это, можно сказать, интимная история, доверенная мне под честное благородное слово, и не дай бог, она выплывет наружу: скандал будет первостатейнейший. Сами знаете, нынче газеты любой пустяк могут раздуть, а уж тут им просто клад откроется: год писать будут, что там год — годы! Пожалуй, в присказку превратят, в притчу во языцех.

Купец, которому не терпелось узнать, что за тайна такая толкает в его руки капитал, торжественно клялся, что будет нем как дубовая колода. Мошенник, добившись нужного ему состояния «пассажира», с ловкостью фокусника срывал перед ним покровы «тайны».

— Видите ли, Пётр Иваныч, — говорил он, несколько раз оглянувшись по сторонам, — в одном из крупных монастырей… в каком именно — сказать вам не решаюсь, так вот, есть в этом самом монастыре монах, отец э-э-э… впрочем, имя его не суть важно, а важно то, что этот монах распоряжается денежными суммами монастыря. На этой должности он уже не первый год, ну а денежки-то, они сами к рукам липнут, даже и у монашествующих. Хе-хе-хе, как говорится: «Кто Богу не грешен? Царю не виновен?» Ну, так вот-с, собрались у того монаха крупные деньжата. В келье их держать ему не с руки — не дай бог увидит кто. Опять же — человек он уже немолодой, тучный, склонный к апоплексии, врачи о здоровье его отзываются с тревогой, а есть у него на стороне тайная семья: жена, молодая женщина, да детишек четверо. И теперь получается, что ежели их секретный папка нечаянно помрёт, то денежки его пропадут, и детки с их мамой по миру пойдут. Прямо сейчас он отдать жене деньги не хочет: зачем молодую женщину в соблазн вводить?! И в банк он их положить не может, поскольку огласки боится. Вот по давнишнему нашему с ним знакомству и доверился мне этот монах, с тем чтобы подыскал я ему верного и надёжного человека, которому можно было бы доверить капиталы в рост, но только чтобы тайна была соблюдена. Проценты он собирается просить совсем пустяковые: три, от силы, четыре в год. Ссуда долгосрочная, до совершеннолетия старшего сына. Вы, голубчик Пётр Иваныч, пустите эти деньги в дело и, пока срок платежа подойдёт, десять раз миллионером сделаетесь! Будет чем вернуть сумму и по процентам рассчитаться. В качестве гарантии просит монах соло-векселей на этот капитал, на оговорённые сроки. Коли вы согласны, то мы наведём о вас соответствующие справки, главным образом касающиеся вашего характера, и, после того, пожалуйте получать денежки!

— А много ли денег? — непременно интересовался купец.

«Доверенное лицо монаха» всегда называло очень крупную сумму, варьировавшуюся в каждом случае в зависимости от представлений о богатстве «пассажира». Бывали случаи, что сулили и миллион! Соблазнённый размером капитала, совершенно замороченный сюжетом «романтической подкладки» этой истории, купец хватался за предложение.

По правилам ужения, заглотнувшую наживку и подсечённую «крупную рыбу» опытные ловцы «вываживали». Начиналась деловая суета: наведение справок, уточнения, деловые свидания, происходившие конспиративно, дабы не рассекретить инкогнито монаха-капиталиста. Джентльмен, втянувший коммерсанта в эту историю, держался в высшей степени достойно, неся все расходы по делу «в равной доле». Купец видел во всем только положительные стороны: посредник и его доверитель явно были не коммерческие люди, что подтверждало правдивость рассказанной ему истории. В мечтах он уже давно решил, во что именно вложит деньги, так внезапно свалившиеся на него, и уже подсчитывал, сколько на этом заработает. Наконец, когда коммерсанта уже начинало терзать нетерпение, его вели на свидание с таинственным монахом. Свидание организовывалось с соблюдением всех возможных правил конспирации: со сменой извозчиков, проверками на предмет слежки и подготовленной «легендой» для родственников.

Встреча обычно происходила в какой-нибудь глухой местности за городом, в подозрительной гостинице, где со дня открытия заведения не ступала нога порядочного человека. Выбор места купцу объясняли очень просто: «В этом притоне не бывает шпиков и отсутствует риск случайно напороться на знакомых». Купца знакомили с «монахом». Тучный, с большой бородой, «монах» выглядел в точности таким, как его описывал «джентльмен» при первом свидании: благочестивым ханжой, тайным плутом и сластолюбцем, попавшим в трудную ситуацию. На этом свидании вырабатывались условия относительно векселей, назначалась дата и место следующей встречи. После этой встречи купец уже ни о чем другом и думать не мог, кроме как о капитале монаха.

Но вот наступал день, а вернее ночь, когда он отправлялся в назначенное место, имея при себе ворох вексельных бланков. Новое место встречи было ещё глуше и подозрительнее прежнего, но встречающий купца «посредник» был спокоен и уверен в себе, люди, присутствовавшие тут же, подчинялись ему беспрекословно. «Посредник» сообщал, что монаха пока ещё нет, вёл гостя в горницу и заводил с ним разговор о том, сколько ему причитается с этой сделки, о тексте векселей, для написания которого на каждом документе приглашены специальные писари. «Иначе быстро не управиться», — поясняли купцу.

Наконец являлся монах. Он выслушивал проект текста, вносил в него незначительные поправки, после чего пачки вексельных бланков передавались писарям для заполнения, а всем участникам сделки предлагалось, пока суд да дело, пройти к уже накрытому в соседней комнате столу, дабы, по обычаю отцов, спрыснуть сделку. Долго звать к хорошему столу никого не требуется, и вот уже произносятся тосты, развязываются языки… Но в самый разгар застолья в столовую вдруг вбегал кто-нибудь из карауливших на улице и, сделав ужасное лицо, «пытался» крикнуть сдавленным голосом:

— Полиция! Сыщики выследили!

Поднималась невероятная суматоха! Причитавшего монаха «эвакуировали» в первую очередь, не успевающего сообразить что-либо купца вели следом, но выводили другим ходом, и на улице предлагали далее пробираться самому. Где-то в стороне из кромешной тьмы доносились полицейские свистки и крики: «Окружай их!», «Слушаюсь, ваше благородие! Ага, один попался! А вот и другой! Стой! Стой!! Держи его! Стреляйте, ваше благородие, уйдёт окаянный!», совсем рядом раздавались выстрелы, и не помнящий себя от ужаса коммерсант зайцем бежал куда глаза глядят.

Как правило, несколько дней после этого «ночного приключения» купец, сидя дома, как сыч в норе, усердно читал в газетах рубрику «Происшествия», надеясь найти в ней отчёт о задержании в загородной гостинице «группы подозрительных лиц». Но отчёта все не было, а его деловые партнёры все не давали о себе знать. Только тогда купец начинал подозревать подвох и, словно прозрев, ясно видел, что его «обули, как Филю в лапти», попросту отняв у него вексельные бланки, которые он привозил для оформления огромного займа. Он-то охотился за капиталом, считая, что сам ничего не вкладывает, соответственно и потерять ничего не может, совершенно упуская из виду то, что «гербовые бумаги» тоже могут интересовать мошенников. Передав «писарям» пачки бланков, ценою в несколько тысяч рублей, купец расставался с ними навсегда.

После такого печального открытия не каждый решался заявить о случившемся в полицию, а если и заявлял, то, как правило, толку от этого было мало: ведь конспирация являлась главным условием «сделки».

Несмотря на то что в газетах часто писали о подобных случаях, предупреждая о возможности их повторения, прок от этого был невелик. Заметки эти все читали, давясь от смеха, и приговаривали: «Захотел Пётр Иваныч купить на грош пятаков!», но снова и снова кто-нибудь, наткнувшись в разделе «Объявления» на призыв мошеннических сирен, подгоняемый жадностью и самонадеянностью, откликался. И не одного ещё такого «Петра Иваныча» клюнули «гербовые птицы» в самые обидные места.